[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 3 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Модератор форума: skorpion61, Surov  
Форум » Будни Кладоискателя » Разное » Валерий Иванов-Смоленский - Записки кладоискателя (Глава первая)
Валерий Иванов-Смоленский - Записки кладоискателя
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:36 | Сообщение # 31
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
— Таковы особенности фонетики польского языка, — важно отвечает Старик.

— Что-нибудь будем покупать?

— Если только карту, какую подробную с указанием фортификационных сооружений Мезерицкого укрепрайона.

— Думаешь таковые имеются?

— Отчего же нет, — убежденно произносит Старик, — у нас вон воссоздали Линию Сталина. От туристов теперь отбою нет. Так, что там уже такого особенного — ты ведь бывал?

— Да, — говорю, — но все равно людям интересно — доты, траншеи….

— Ну вот. А здесь, судя по описаниям — целые подземные города, многоэтажные доты, своя железная дорога. Сам Гитлер по ней из Берлина прибывал. Наверняка такой комплекс отгрохали… Или, хотя бы начали….

Но на вопросы Старика владельцы маленьких магазинчиков и киосков, торгующих газетами, журналами и прочей полиграфической продукцией, лишь недоуменно поводили плечами.

Старик немедленно приходит в возбуждение.

— Просто удивительно, — говорит он, — такое впечатление, что мы не туда попали. Сейчас посмотрим.

Достает карту. Рассматриваем вдвоем. Карта очень подробная, полукилометровка, правда, на польском языке. Старик скачал ее из Интернета и распечатал.

— Вот «Miedzyszecz», — тыкает он пальцем в карту, — другого тут нет… Вот целых три Кеньшицы — одна называется «Keszyca Kolonia»… Скорее всего, она нам и нужна. Заметь слово Колония — значит, жили чужие, стоял советский гарнизон.

— Согласен, — киваю я головой.

— Правда, тут целая куча маленьких озер, соединенных воедино…, - всматривается в карту Старик, — штук пятнадцать, наверное… И на некоторых написано «Stav»… То есть, это, видимо, система искусственных водоемов… Вероятно, созданных с оборонительными целями и входящими в общую систему укрепрайона.

— Пожалуй, так, — соглашаюсь я, — и вокруг этих ставов или прудов обозначены сплошные леса, в которых и находятся доты и прочие инженерные сооружения… Но, заметь — никаких островов на них не значится.

— Возможно островок крошечный. Все. Вперед, — решительно говорит Старик.

Он выходит из машины и что-то спрашивает у молодого мужчины, торгующего под крытым навесом фруктами и овощами.

Мужчина показывает рукой вначале вперед по улице, а потом — направо.

Старик садится в джип.

— Все ясно, — оповещает он, — прямо по этой улице и метров через триста свернуть направо. Дальше все время прямо и упремся в деревню Кеньшица Колония.

Минут через сорок мы подъезжаем к искомой деревне. Перед въездом знак на польском языке «Keszyca Kolonia». Дальше стоит высокий, метра на три, крест с распятием. Въезжаем в деревню.

Старик заходит в первый же дом, окруженный аккуратным, крашеным в синий цвет, забором и палисадником с разнообразными цветами. Слышится собачий лай, а затем голоса на польском языке.

Старик возвращается в сильнейшем недоумении.

— Ты, знаешь? — произносит он, — здесь рыболовецкое хозяйство. В прудах разводят рыбу… Никаких укреплений здесь нет… Местные говорят — может дальше в лесах за ставками и есть. Но дорог туда нет. На джипе напрямую не проедем.

— Н-да, — тяну я неопределенно, — начало поисков что-то не вдохновляет. Как это местные не слыхали о таких мощных укреплениях… Не может такого быть. Или просто не хотят говорить….

— Чего тут скрывать-то, — Старик явно обескуражен, — что будем делать? Есть предложения?

— Все ссылаются на Кеньшицы. Давай сначала посетим две других Кеньшицы, — предлагаю я, — что там нам скажут… А потом будем держать совет.

— Разумно, — соглашается Старик.

Мы снова рассматриваем карту. Прямых дорог нет. Придется возвращаться в Мендзыжеч.

Возвращаемся в исходную точку. Едем по главной улице городка до самого выезда.

Старик вновь расспрашивает о дороге. Бородатый дедок в соломенном канотье объясняет с помощью жестов.

— Будешь штурманом, — возвращаясь говорит Старик, — смотри внимательно. Километра через четыре будет деревня Нетоперек, а в ней надо свернуть направо — будет дорога на обе Кеньшицы. Вряд ли там будет указатель.

Километров через шесть показалась деревня. «Nietoperek» гласил дорожный знак.

Где-то посередине деревни мы сворачиваем на первый же правый поворот и движемся по дороге. Все дороги, пока асфальтированные, хотя местами и потрепанные.

Километров через восемь мы подъезжаем к искомой деревне. Непременный большущий деревянный крест с распятием и дорожный знак «Keszyca».

Я столь подробно описываю наш путь, потому что, возможно, кому-то захочется побывать в этих местах. И ввиду того, что большая часть прочитанного нами об этом укрепрайоне, нашей экспедицией не подтвердилась.

Впрочем, вполне возможно, что мы попали не в то место и побывали не там, где побывали авторы интернетовских и других публикаций о загадочных подземельях Мезерицкого укрепрайона. Авторы очень подробно описывают увиденные ими чудеса, но забывают указать к ним дорогу.

Одно можно сказать с уверенностью — озера с названием Кшива и, с якобы плавучим островом, в тех местах нет. О таком озере не знают жители всех посещенных нами деревень и самого Мендзыжеча. Нет его и на подробнейшей карте этого района….

— Кеньшица, — с удовлетворением произносит Старик, — прибыли по расписанию….

Джип останавливается при виде первого же обитателя деревни. Им оказывается пожилая женщина. Старик выходит из машины и вступает с ней в переговоры. Говорят они минут пятнадцать, а затем двигаются вперед по улице. Заходят в один из домов.

Через некоторое время женщина выходит. Через пару минут выходит и Старик. Его сопровождает высокий худой подросток, лет пятнадцати, в джинсах и черной рубашке.

Садятся в джип.

— Это наш проводник, — говорит мне Старик по-русски, — он обошелся нам в тридцать евро. Не слабые здесь ставки услуг гидов….

— Казик, — произносит парнишка ломающимся баском и протягивает мне руку.

Я бормочу что-то неразборчивое и жму его руку. Неясно, как я должен представляться, надо спросить у Старика.

— Давай, Казимеж, — по-польски говорит Старик, — показывай — куда ехать.

Подросток тыкает рукой вперед. Мы проезжаем деревню и едем дальше. Дорога по-прежнему асфальтированная. Километров через шесть виднеются какие-то полуразрушенные строения. За ними стеной темнеет лес.

Подъезжаем. Дорожных указателей нет, хотя по карте здесь значится населенный пункт, вторая Кеньшица. Похоже здесь действительно был воинский городок. Угадываются остатки КПП (контрольно-пропускной пункт), высятся руины трех длинных трехэтажных казарм, одноэтажной столовой, котельной, водокачки, проглядывается бетон строевого плаца… Но никакого забора нет, хотя местами торчат бетонные столбы.

Джип медленно переваливается через кучи мусора и куски кирпичей. Останавливаемся посередине плаца.

— Куда дальше? — спрашивает Старик проводника.

Тот машет рукой на темнеющий лес, выходит из машины и прощально машет нам рукой.

— Погоди, — говорит Старик, — покажи где входить и прочее… Я заплачу.

Он достает пятидесятиевровую купюру и машет ей. Подросток останавливается и нерешительно возвращается. Затем они довольно долго быстро говорят по-польски.

Подросток с явным сожалением бросает взгляд на банкноту, но поворачивается и бредет назад.

— Что он тебе сказал? — спрашиваю Старика, — о чем так долго говорили.

— Отказался наотрез, — произносит Старик, — говорит очень нехорошее здесь место. Местные сюда не ходят. В лесу мин полно, стрельбу слышали иногда, по ночам призраки бродят в немецких шинелях и касках. Пропащее место. И власти сюда не заглядывают.

Садимся, совещаемся. Решили пообедать и налегке, с двумя миноискателями (металлодетекторами), «японцем» и лопатой, идти в лес — искать доты и подземелья.

После легкого походного обеда идем с указанным снаряжением к лесу. Машину ставим на сигнализацию. Проходим среди каких-то бугров, поросших кустарниками и молодыми деревьями. Впереди возвышенность.

Забираемся на продолговатый приземистый холм и с его вершины видим озеро. Оно длинное и узкое, шириной не более сорока метров. Берега лесистые. А настоящий густой лес, оказывается, начинается только за ним.

Старик достает маленький, но очень мощный (увеличение в восемьдесят крат) бинокль и внимательно осматривает окрестности. Затем пердает бинокль мне.

Озеро имеет форму сапога, как и Аппенинский полуостров, на котором расположена Италия, но, более длинного и с более загнутым и узким носом. Это мы видели и на карте. Налево оно тянется довольно далеко, на несколько километров. И виднеется, впадающая в озеро речонка или ручей. Направо же похоже есть перемычка, по которой можно подойти к лесу. А, возможно, это и мост.

Переглядываемся со Стариком. У него такое же мнение. Идем в том направлении. Выходим на полузаросшую тропу и движемся по ней. Метров через триста подходим к перемычке. Сразу за ней тропа почти исчезает и дальше стеной стоит лес. Сама же перемычка имеет какой-то странноватый вид. Похоже, что она искуственного происхождения.

Так случается — посмотришь на холм, вроде холм, как холм — обычное природное образование. Но интуиция, основанная, вероятно, на практике, подсказывает, что холм этот не простой. Либо он скрывает старинные руины. Либо это древний курган. Или могильник. И в девяти из десяти случаях, так оно и оказывается….

Старик расчехляет металлодетектор и начинает прозванивать с начала перемычки. Примерно на середине детектор басовито гудит.

Старик многозначительно смотрит на меня. Я киваю головой в знак согласия — внизу, под землей, находится очень большая масса металла. Идем дальше.

Вот и лес. Какой-то необычный лес, скажу я вам. И скажу дальше — почему.

В него тянется несколько полузаросших троп, но все они перекрыты двумя плотными изгородями с колючей проволокой. На проволоке висят несколько белых табличек на двух языках.

«Ahtung — minen!» — я понимаю, а остальные с польского переводит Старик: «Осторожно — мины!», «Вход строго запрещен», «Опасная зона».

Вглядываемся — проволока довольно свежая, почти без ржавого налета. Значит поставили, максимум, несколько лет назад.

Мы не ищем обходных путей, понимая, что это бесполезно. Старик быстро возвращается к машине, уносит один металлодетектор и приносит специальные саперные кусачки с длиннющими ручками. Проход в обоих рядах колючки делаем далеко в стороне, чтобы не бросался сразу в глаза. Кусачки режут проволоку запросто, как травянистые былинки.

Я обрезаю несколько веток деревьев и делаю вешки. Старик прозванивает почву детектором, а я втыкаю в землю вешки, через каждые два метра, с двух сторон — это наша безопасная тропа. Лес пока редкий. Кое-где звенит и гудит с различной тональностью, но мы, конечно, не копаем.

Мы опять поднимаемся на пологий холм. И здесь лес становится, буквально, непроходимым. Старик удивленно смотрит на меня и пожимает плечами.

— Ну и дебри! — восклицает он.

Я пораженно молчу. Настоящая тайга. Сплошной бурелом.

Такой лес я видел лишь один раз в жизни. В районе Вуктыла (примерно центр, тогда еще Коми АССР) наша студенческая стройбригада наткнулась на такой лес. Мы не прошли там и двадцати метров, даже с бензопилами….

Поражает обилие громадных камней. Причем, камни без всяких следов мха, многие с тусклым блеском, будто только что вынутые из русла реки. Деревья лежат беспорядочными грудами, в основном громадные ели. Стоящие ели — то очень приземистые, то высокие, с голыми стволами и какими-то карикатурными верхушками.

Кое-где торчат тощие березки. Стволы у них перекручены самым причудливым образом. Такие стволы я видел у карликовых березок (кажется их называют карельскими) опять же в Коми, только значительно севернее, за полярным кругом. Местность та была гиблой с причудливым названием Долина Хальмер-Ю. Местные называли ее еще Долиной Смерти. В ней не было абсолютно никакой жизни, кроме некоторой чахлой растительности, в виде ягеля, который не ели даже всегда голодные олени. Ученые считали, что это геопатогенная зона….

— Ты ничего не чувствуешь? — отрывает меня от воспоминаний, ставший хрипловатым, голос Старика.

— Чувствую, — говорю я.

Действительно, появляется какое-то необъяснимое ощущение нарастания страха. Хочется бежать от этого места. Нарастает паническое настроение. Вероятно, то же, происходит и со Стариком.

Я закрываю глаза и громко, вслух, считаю. То же проделывает и Старик. Мы стараемся попадать в тон друг другу. Это старый проверенный прием восстановления психики, которую зацепило сильнейшим стрессом….

Где-то, на сороковом счете, паника начинает отступать. Прекращаем счет и открываем глаза. Вокруг ничего не изменилось. Все тот же безмолвный лес. Не слышно даже привычного пения птиц.

Присаживаемся на поваленный ствол.

— Что? — спрашивает Старик.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:36 | Сообщение # 32
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Я пожимаю плечами. Ощущения уже нормальные.

— Скорее всего — геопатогенка, — говорю я, — смотри какие березы….

— Да, я уже обратил внимание, — произносит Старик, — только уж очень сильная геопатогенка….

Различные аномальные зоны попадаются и у нас в Беларуси. Как правило, они бывают возле необычных природных образований. Сильно петляющее русло реки, например. Какие-то покореженные холмы. Причудливые порожистые овраги. Странные, почти неживые леса с чахлой растительностью. Признаком этого является множество необычно искривленых стволов берез и сосен.

Иногда наличие геопатогенной аномальной зоны выдают, так называемые «ведьмины круги». Когда какие-то, не очень известные грибы, обычно беловатого или сероватого цвета растут в лесу или на поляне правильными концетрическими кругами. И тогда грибник или охотник, наткнувшийся на них и начинающий их рассматривать, обычно теряет ориентировку и начинает беспричинно блудить даже в самом знакомом лесу. Я с этим явлением сталкивался. Главное здесь — не глазеть на эти круги, а быстренько убираться прочь подобру-поздорову….

— Какие будут предложения, — спрашивает Старик.

— …было переться за девятьсот километров! — отвечаю я его любимой фразой.

— Будем пробиваться, — соглашается Старик.

Решаем пробираться верхом — по стволам деревьев. Навьючиваем на себя наш нехитрый скарб и начинаем, со взаимной подстраховкой, лезть по лежащим над землей стволам к вершине продолговатой пологой возвышенности.

Дело это, в общем-то нехитрое, цепляешься за многочисленные торчащие вверх сухие и полусухие сучья, поддерживаешь, где необходимо товарища и осторожно ступаешь ногами по верху лежащих стволов.

Иногда они лежат сплошным настилом. Но это-то и плохо. Надо глядеть в оба, чтобы не было гнилых и прогнивших стволов. Рухнешь вниз на землю, а аккурат там и окажется мина. Подбадриваем друг друга тем, что вывески о минах — «страшилки» для любознательных туристов, вроде нас. Уж перед дотами наши их наверняка обезвредили — иначе, как наступать. По минам далеко не понаступаешь.

Позже выяснилось, что советские войска обошли этот укрепрайон с двух сторон — в лоб не полези. И немцы сами оставили укрепления, боясь окружения. Так что мины, все-таки, скорее, были….

Вот и верхняя часть длинной холмистой гряды. Она действительно ощетинилась дотами. В пределах видимости мы насчитали их шесть штук. Выглядели они не очень устрашающе. Заросшие деревьями, кустарником, травой и мхом сплюснутые купола и островерхие терриконы. Лес подступает к ним вплотную. Вероятно, он вырос уже после войны. За дотами также растет лес.

Доты щерятся заваренными и заложенными бетоном многочисленными амбразурами. Идем мимо, прозванивая почву металлодетектором. Есть отдельные электронные сполохи. Но не похоже, чтобы здесь происходило сражение, иначе пули и снарядные осколки звенели бы непрерывно.

Пока ничего не раскапываем, просто вешкой я фиксирую, на всякий случай, наиболее сильные сигналы. Кто из знает, эти мины — какой сигнал они дают? Мы ни разу их еще не выкапывали. Впрочем, говорю это только за себя. Старик в своей, гораздо более обширной практике, возможно и сталкивался с этими подлыми сюрпризами для кладоискателей.

Удалось до сумерек обойти только четыре дота. Ни в один из них доступа нет. В трех случаях признаков входа в дот вообще не наблюдается — то ли он полностью завален, то ли находится где-то далеко в стороне.

Вход в последний дот расположен с тыла и тщательно замурован. Причем не кирпичной кладкой, которую можно легко расковырять, а прочнейшим бетоном. Он единственный и выглядит, как островерхий округлый террикон. Размеры его впечатляют: у основания, вросшего в землю, диаметр — порядка семи метров. Со всех сторон в нем, на разных уровнях находятся отверстия различных амбразур. Вероятно, орудий в нем не было, судя по размерам амбразур. Дот был, скорее всего, предназначен для плотного, подавляющего пехоту, пулеметного огня и снайперского обстрела отдельных целей.

Здесь нас вновь внезапно обдает волной беспричинного страха, но ощущения не так сильны, как перед входом в лес. И она скоротечна.

Я зарисовываю в походный блокнот расположение дотов, стараясь соблюдать масштаб и детали.

Такую систему укреплений мы встретили впервые. У нас в Беларуси тоже хватает укрепрайонов, но они построены по совершенно иному принципу….

Ну да, нечего мне рассуждать на эту тему — я не знаток фортификации и военного дела.

Поскольку быстро темнеет, возвращаемся назад тем же путем. В темноте здесь однозначно не полазишь. И мин никаких не надо — ноги поломаешь, а то и шею свернешь в этих буреломных нагромождениях….

Джип на месте. Обычный обмен впечатлениями. Рассуждения на тему, что может быть внутри дотов. Планирование на завтра. Все это во время ужина.

Вновь изучаем карту. Полукилометровка на польском языке, издания 2004 года. Ну, нет на ней озер с названием Кшива. Кеньшиц — целых три, а Кшив в округе нет. И похожих названий нет. И островов не наблюдается….

Крепкий сон прямо в машине, с включенной, на всякий случай сигнализацией. В зомби в немецких шинелях и касках мы, безусловно, не верим, но…. Места глухие и прямо скажем, неприятные.

Да. Совсем забыл. Мобильники здесь бесполезны — сигнала нет….

Утро какое-то унылое. Странное сочетание солнца и клочковатого серого тумана, клубящегося над озером и возле леса.

Несмотря на включенный на ночь Стариком легкий режим проветривания, стекла в джипе изнутри запотели. На улице по-прежнему тишина. Пения птиц не слышно. Что за странное место….

День, однако, принес удивительные открытия.

Началось все с того, что Старик неожиданно предложил покопаться на перемычке, где прибор выдал басовитое гудение.

Я считал это напрасной тратой времени. Ну, что может быть интересного в земле между двумя частями озерца? Разве мост какой был, да танк туда провалилился, а потом заплыл землей со временем. Судя по тональности сигнала это соответствовало, как раз массе танка. А зачем нам танк?

Но возражать не стал. У нас было принято — если нет железного «контро», значит, предложение проходит….

Копание отняло у нас массу времени, так как подбирались мы к искомому объекту с крайней осторожностью, остерегаясь мин и других опасных сюрпризов. Прошли уже почти метр в глубину и метр в окружности. Гудение прибора и не усиливалось и не ослабевало.

— Дзыннь, — лопата зацепила за металл….

Раскопки отняли еще час. В результате мы откопали бетонное кольцо, диаметром ровно в восемьдесят сантиметров и высотой в сорок пять сантиметров. Верх кольца был закрыт ровным толстым броневым листом, приваренным к четырем арматурным концам, вылезающим прямо из бетонного окончания кольца. Арматурины были толщиной в палец. Броневой лист, точнее плита, пригнана к краям кольца очень плотно.

— С дуба падают листья ясеня, — ахнул Старик.

— …Ничего себе, ничего себе, — докончил я.

Мы молча уставились друг на друга.

— Версии? — коротко рыкнул Старик.

— Это и есть тот плавучий остров, с которого идет ход в подземный эсэсовский госпиталь с теплыми женскими телами, — с ходу выдал я.

— Не пойдет, — не принял шутки мой партнер, — и по описанию не подходит, да и бред это, насчет подземного госпиталя….

— Давай свою, — кротко произнес я.

— Версии пока нет, но эта штука точно куда-то ведет.

— Куда она может вести? Тут до дотов еще метров 120–130.

— Посмотрим?

— Посмотрим.

Старик возвращается к джипу и приходит с портативной электродрелью, титановым долотом и небольшим молотом. Специальное сверло, шутя вгрызается в ржавый металл арматуры. Минут десять-двенадцать работает электродрель. Затем несколько ударов по рассверленным остаткам крепежа титановым долотом, с помощью молота и броневая плита освобождена. Вдвоем мы сдвигаем ее в сторону. Одним концом она падает на землю, а другой упирается в верх бетонного кольца.

Снизу открывается полое пространство и совсем внизу виден аккуратный люк, окрашенный в черный цвет. К нему прикреплено колесо, размером чуть поменьше рулевого колеса автомобиля.

Старик смотрит на меня. Я киваю головой. Иногда мы обходимся без слов.

Он ложится грудью на бетонное кольцо и пытается двумя руками провернуть колесо. Хотя силища у него не маленькая — ничего не получается.

— Слушай, а в какую сторону его крутить, — он поднимается с кольца и отряхивает грудь, — помнишь в подводных лодках такие же? Куда их крутят?

— Черт его зна…, - осекаюсь я, совсем не к месту поминая нечистого, — никогда не был на подводных лодках.

— Я тоже не был, но в фильмах же показывают, как крутят такие колеса, — не сдается Старик, — давай — вспоминай.

Не вспоминается. Ни мне, ни ему.

— Знаешь, что, — говорю я, — оно, наверное, слегка приржавело, давай стукнем по нему молотом. Ржавчина собьется от удара и покрутишь его в разные стороны….

Старик дважды несильно бьет молотом по колесу и вновь пытается крутить его.

— Поддается, — пыхтит он, — против часовой стрелки пошла, зараза….

Люк, звякнув запорами, падает вниз и повисает на петлях. Мы напряженно всматриваемся в темноту. Протягиваю Старику фонарь.

— Вода, — разочарованно пыхтит он и выпрямляется, — на, смотри.

Я беру фонарь. Действительно, внизу колышется, обрамленная стенками трубы, черная вода с маслянистыми разводами. Разочарованно вздыхаю.

Сидим и молчим минут пять.

— А, акваланги у нас на что, — неожиданно говорит Старик, ни к кому не обращаясь.

— Шутишь, что ли, — ворчу я, — я туда не полезу ни за какие коврижки… Хоть пять янтарных комнат на дне… Ты сам подумай….

— А, что думать? Труба куда-то же ведет, надо нырнуть и посмотреть….

— Я туда не полезу….

— Вот заладил — не полезу, не полезу…, - безнадежным тоном говорит Старик, — я полезу….

Снова молчим какое-то время.

— И, кто там может быть? — продолжает Старик нейтральным тоном, — Акула? Спрут? Барракуда?… Ну, рак, какой, в крайнем случае. Да и то — их здесь нет… Ты какую-нибудь живность здесь видел? Хоть бабочку, хоть кузнечика….

— Не видел, — говорю я угрюмо, — ты меня не уговаривай….

— Я себя уговариваю… Эх! Вшистко едно пшепадать….

И он отправляется к джипу. Приносит оттуда сумку с аквалангами и прорезиненными черными костюмами. Одевается. Вешает на пояс с одной стороны специальный десантный нож с набором различных функций. Этот нож может противоположной зазубренной частью пилить даже металл. С другой стороны подвешивает фонарик….

Я слежу за его приготовлениями с безучастным видом.

— Да, не смотри ты на меня, как на потенциального покойника, — свирепеет Старик, — нутром чую, что не простая это труба….

— Слушай, — говорю, — если ты серьезно — то и я полезу. Почем билет в клуб самоубийц?

— Двоим сразу нельзя, — с явным сожалением произносит Старик, — один должен оставаться на подстраховке.

Он привязывает к поясу конец длинного и тонкого нейлонового фала, а барабан со стопором и намотанным на него фалом протягивает мне.

— Если я дерну вот так, — он дергает за конец фала один раз длинно и три раза коротко, — постарайся вытянуть меня назад. Или, если я не подам никаких сигналов в течение пятнадцати минут — тоже вытягивай. Если я дерну длинно три раза, значит все в порядке. В каждом баллоне — на полтора часа. Всего три. Воздуха мне хватит надолго… Вытащишь, если что….

Я с сомнением смотрю на его могучую фигуру.

— Все, — говорит Старик обреченно, — полез. Я внизу высмотрел металлическую лестницу, приваренную к трубе, по ней пока и полезу.

Он натягивает маску и сует ласты сзади за пояс, берет в руку фонарь. Залазит задом в бетонное кольцо и становится на обрамление нижнего люка.

— Придерживай за фал, — произносит он и начинает спускаться вниз.

Я быстро прикрепляю барабан с фалом к черенку лопаты и перебрасываю лопату поперек бетонного кольца. Подтравливаю фал вручную. Он на какое-то время застывает, а затем начинает быстро разматываться….

Я смотрю на часы. Проходит уже двенадцать минут. Размышляю, как же реально оказать помощь, если Старик попадет в беду.

Пятнадцать минут.

Беру черенок лопаты наперевес двумя руками и начинаю тащить к себе, одновременно наматывая фал на черенок. Не поддается. Тащу сильнее….


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:37 | Сообщение # 33
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Неожиданно следуют три длинных рывка фала.

Что такое? Значит, все в порядке?

Слегка дергаю за фал, как бы требуя подтверждения.

В ответ три длинных рывка.

— Фу, — бормочу я, — вроде все нормально….

Старик возвращается ровно через тридцать семь минут.

Стягивает маску. Лицо бледное, как алебастр, но улыбающееся.

— Натерпелся страху, — смущенно признается он.

— Ну — что там? — мне не терпится.

Старик садится на край бетонного кольца и, не торопясь, обстоятельно, рассказывает….

И вот мы собираемся под воду вдвоем. Старик упаковывает в водонепроницаемый мешок своего «японца». Я укладываю в такой же мешок два многофункциональных аккумуляторных фонаря, Походный блокнот, рулетку, несколько плиток шоколада, маленькую фляжку со спиртом, спички, таблетки сухого спирта для разжигания огня и прочие мелочи необходимые в экстремальной обстановке и поисковой работе.

Первым спускается Старик. Я жду когда его голова скрывается под водой и лезу следом. Под водой очень темно. Включаю герметичный фонарик. Луч света вырывает ржавые ступеньки, уходящие вниз. Они сделаны из толстой арматуры и сварены в виде лестницы, прикрепленной к стенке трубы.

Перебирая руками по арматуринам, двигаюсь вниз. Это несложно, поскольку в моем поясе упакованы тяжелые свинцовые пластины, сами тянущие под воду. Стенки трубы покрыты толстым слоем белесой слизи.

И хотя Старик возвратился в первый раз благополучно, меня не отпускает чувство страха перед неизвестностью, таящейся в далекой глубине. Правильнее сказать, мне жутковато. К чувству дискомфорта сухопутного существа, оказавшегося под водой, добавляется ощущение клаустрофобии — боязни закрытого пространства в тесноватой трубе. Стоит немая тишина, прерываемая лишь шелестом пузырьков, выделяющихся из акваланга.

Ширина между ступеньками составляет около сорока сантиметров. Считаю их для того, чтобы определять пройденное расстояние, а также с целью отвлечения от мрачных мыслей…

На тридцать второй ступеньке нога упирается в твердую поверхность. Так, значит, глубина вниз — около двенадцати метров. Свечу вокруг фонариком — слева темнеет овальное отверстие. Его размеры по высоте раза в два больше. Ширина приблизительно такая же. Других ответвлений от вертикальной трубы не обнаруживаю.

Лезу в овал. Впереди, уже достаточно далеко, мелькает свет фонарика Старика. Спешу следом. Попробовать одеть ласты и плыть? Во-первых, особо не размахнешься, а во-вторых, наверное, поднимется муть от резких движений. Иду, сильно согнувшись.

Стрелка компаса показывает прямо на запад. Значит, движемся к дотам. Считаю шаги и посматриваю по сторонам, подсвечивая фонарем. Боковых ответвлений нет. Вода слегка мутная, никаких подводных обитателей, не говоря уже о рыбах, не видно.

На двухсот восьмом шаге часть головы неожиданно оказывается над водой. С каждым шагом поверхность воды уходит вниз, и вскоре я уже стою рядом со Стариком на сухом участке овальной бетонной трубы. Он меня поджидает и сообщает, что в первый раз дошел только досюда. Потому что дальше коридор еще более расширяется, и начинаются ответвления в разные стороны.

Мы снимаем акваланги и укладываем их в сумку. Черные прорезиненные костюмы не снимаем. Их специальная подкладка позволяет и не замерзать и не потеть чрезмерно.

— Судя по всему, — вполголоса произносит Старик, — труба, или как ее называть, постепенно поднималась вверх и уровень воды, соответственно опустился.

— Вероятно, первоначально, она на всем протяжении была сухой, — делюсь своими соображениями я, — и использовалась, как запасной выход или вход. Но со временем, вода постепенно проникла через различные неплотности и полностью ее затопила.

Старик немного размышляет, а затем утвердительно кивает головой, соглашаясь с моим мнением.

Я, тем временем, делаю первые зарисовки маршрута в походном блокноте, с обозначением приблизительных расстояний.

Двигаемся дальше. Фонари включены. Сумку с аквалангом берем с собой — вдруг впереди еще будут водные преграды. По моим расчетам, мы где-то метрах в восьмидесяти от вершины гряды. Стрелка компаса по-прежнему смотрит на запад, отклонившись севернее лишь на полделения.

Метров через двадцать овальная труба приводит нас в довольно обширный тоннель. В высоту он немногим более двух метров. Свод овальный. Ширина, порядка трех с половиной метров. Обычно мы делаем точные замеры рулеткой, но сейчас не до этого.

Но никаких признаков железнодорожной колеи нет. Зато слева по стене тоннеля, на высоте головы, начинается кабельная электрическая проводка. На потолке, через каждые пять метров, висят электролампы, затянутые густой металлической сеткой.

Справа чернеет узкое боковое ответвление. Свечу фонариком — ход заложен довольно свежей кирпичной кладкой. Ну, свежей — может сильно сказано, но уж никак не времен войны.

Старик подзывает меня взмахом руки. С его стороны тоже, только несколькими метрами дальше, также боковое ответвление. И так же заложено аккуратной кирпичной кладкой.

Никаких летучих мышей и прочих нетопырей не видно. Нет и следов их естественной деятельности. Абсолютно никаких живых организмов — даже вездесущих муравьев и комаров. И угнетающая всеобъемлющая тишина.

Не торопясь идем дальше. Справа вновь боковой ход, уже более широкий, свечу туда фонарем и….

Яркий луч света пропадает вдали, уткнувшись в плавный поворот. Сигнализирую Старику. Пока он подходит, набрасываю очередные зарисовки в походный блокнот.

— Давай иследуем — что там, — шепотом предлагает Старик.

Согласно киваю головой. Идем гуськом, так как по-другому — тесновато. Проходим плавный поворот налево и вновь, через метров десять, упираемся в кирпичную кладку.

Внимательно осматриваем, освещая фонарями. Разломать ее, в общем-то, несложно с нашими инструментами. Но….

Во-первых, инстументов у нас с собой нет.

И, во-вторых, целесообразнее идти по главному ходу, пока нет препятствий.

Возвращаемся. Продолжаем движение по главному тоннелю. То справа, то слева попадаются замурованные боковые ответвления. Метров через шестьдесят упираемся в бетонную перегородку, с узкой бронированной дверью посередине. Никаких запоров на ней не видно. Скорее всего, она открывалась набором цифр, скрытых в черной металлической коробочке, вмурованной в бетон сбоку от двери. Всего лишь пять цифр, от 0 до 4, виднеются на черных кнопочках и одна кнопка побольше без цифры.

Открыть эту дверь нашими усилиями невозможно, даже, если бы мы случайно угадали набор цифр — электричества здесь все равно нет. Дверь же, судя по отсутствию всяких ручек, открывается электроприводом.

Придется возвращаться назад, брать необходимые инструменты и попытаться разобрать намеченную кладку.

Бредем назад. Через десяток метров Старик внимательно осматривает замурованный боковой ход, находящийся справа. Подзывает меня. Тыкает пальцем в кладку.

Вглядываюсь. Да, кладочка здесь слабенькая, с широкими щелями, углубив которые, можно расшатать кирпичи и вытащить их.

Работаем попеременно — то саперным топориком, то ножами, и, минут через двадцать, проделываем в кладке отверстие, в которое можно протиснуться.

Поочередно пролазим через него. Идем по узкому и низкому ходу гуськом и согнувшись. Метров через тридцать подходим к бетонному расширению, типа тамбура. В тамбуре шесть бетонных ступеней, которые ведут к круглому люку с колесиком посередине. Сверху в люке находятся глазок, дающий отблеск стекла, снизу отверстие, диаметром сантиметров шесть, закрытое изнутри стальной заслонкой.

Переглядываемся. Первое отверстие, несомненно, смотровой глазок. А, второе, с большой долей вероятности — амбразура для стрельбы по непрошенным гостям.

Вне всякого сомнения, в данном случае мы относимся к категории непрошенных гостей. Не шарахнут ли по нам из амбразуры, если попытаемся открыть люк? Я легонько стучу топориком по люку. Он отвечает типичным броневым гудением. Ждем, плотно прижавшись к боковой стенке тамбура. Все тихо.

Старик берется за колесико и смотрит на меня. Я киваю головой. Он пробует крутить в разные стороны и колесико поддается вращению против часовой стрелки.

Осторожно открываем люк и поочередно в него пролазим. Мы оказываемся внутри железобетонного дота….

Даже изнутри дот поражает своими громадными габаритами. Возможно потому, что он абсолютно пуст. Прямоугольное помещение размерами, четыре на шесть метров и в высоту метра два, не содержало никакого имущества. Зажженые в режиме дневного света наши фонари отчетливо высветили его серую бетонную внутренность.

Длинную сужающуюся к выходу амбразуру для артиллерийского орудия закрывает стальная заслонка, похоже, наглухо заваренная, поскольку через нее не проникает ни лучика дневного света. Пол весь почему-то стальной.

Но перед амбразурой лежит полукруглый железобетонный постамент, из которого посередине выступает толстенная стальная ось. Бока постамента, вплоть до передней стенки обрамлены полукруглыми желобами, которые также отсвечивают сталью. Видимо здесь раньше стояла неслабая пушка, что-то типа крепостной, и желоба служили для ее отката после выстрела. Сразу оговорюсь — специалист в этом деле я никакой. И это мои, чисто умозрительные рассуждения.

Сбоку постамента из груды бетонной мешанины торчат четыре направляющих, в виде тонких двутавровых балок, заканчивающихся каркасом. Что-то, похожее на подъемное устройство.

Перед постаментом, чуть левее, стоит высокое металлическое креслице. Спинка и сиденье у него высверлены специальными круглыми отверстиями. Чтобы артиллерист не потел, что ли? Креслице можно было вращать вокруг своей оси. Тем самым, видимо, регулировалась и его высота.

Правее постамента и чуть вперед высится, точно такое же, но еще более высокое, креслице. Перед ним на ножке подставка, типа нотного пюпитра. На подставке чернеют несколько кнопок, снизу торчат обрывки проводов. Пульт управления? Чем?

Сверху перед креслицем свисает круглая стальная трубка, диаметром пару сантиметров. Конец ее изуродован. Остатки стереотрубы или перископа?

Рядом со вторым креслицем громоздится четырехярусный металлический стеллаж, длиной метра два. Стеллаж для боеприпасов?

С боков и сзади на стенках дота, на разном уровне, три квадратных отверстия, забранные стальными решетками. Принудительная вентиляция?

На потолке висят две небольшие выпуклые густые металлические сетки. Это, пожалуй, электрическое освещение.

Помимо того круглого люка, через который мы проникли в дот, внутри было еще три люка.

Квадратный люк в заднем правом, от амбразуры, углу был намертво заварен. Вход в помещение, где спят, едят и справляют прочие житейские дела защитники дота?

Один круглый люк, со следами крепления крышки, находится в заднем левом углу. Другой, тоже круглый, с висящей стальной крышкой чернеет на потолке, посередине задней стены дота. С пола по стенке к нему протянулась лесенка из толстых прутьев, окрашенных черной краской.

Старик кивает на нее головой и поднимает с пола свой фонарь. Он лезет вверх первым, я за ним. Краска на лесенке не несет на себе следов частых перемещений — машинально отмечаю я.

Вверху мы попадаем внутрь стального бронеколпака. Это определяю я, постучав по стенке саперным топориком, со множеством различных загогулин для производства разных саперных дел. Стенка отзывается мощным басовитым гулом. Бронеколпак имеет форму сплюснутого с боков гриба. Изнутри его размеры, где-то в районе: три на четыре метра.

Здесь только две узких амбразуры для крупнокалиберных пулеметов. Одна лобовая и одна боковая. Они закрыты стальными заслонками, но через узкое перекрестье горизонтальных и вертикальных щелей амбразур (вероятно обзорных) пробиваются лучи света.

Того же типа креслица перед каждой амбразурой. Старик забирается в близлежащее к нему креслице и начинает внимательно исследовать рабочее место пулеметчика.

Я лезу в креслице перед лобовой амбразурой. Справа на оси возвышается маленький штурвальчик с рукояткой вверху. Ага, вот почему только два пулемета…. Бронеколпак может вращаться с помощью этого штурвальчика и перекрывать любые сектора обстрела со всех сторон.

На стенке висит двухярусная полочка. На ней громоздятся черные эбонитовые обломки каких-то аппаратов. Освещаю фонарем. Остатки телефонного аппарата. Значит, дот был телефонизирован. Зацепляю пальцами сломанные посередине широкие плотные наушники. Ну, это-то понятно — при стрельбе необходимо закрывать уши. Если в стальном колпаке работают сразу два крупнокалиберных пулемета — можно представить какой грохот и лязг здесь стоят. А если в бронеколпак угодит снаряд извне? Пожалуй, моментально и оглохнешь.

Пытаюсь прокрутить штурвальчик. Ничего не получается. Видимо, поворотный механизм заклинен. Либо неисправно гидроприводное устройство механизма.

Наконец, приникаю к смотровым щелям. Если бы не выросший густой лес, вся местность была бы видна, как на ладони. Но и так — сквозь верхушки елей хорошо просматривается озеро, а правее видны развалины военного городка и наш, сиротливо стоящий, джип. Обзор для стрелка выбран прекрасный — любая точка фронтальной плоскости простреливалась.

Замеряю через щель толщину брони. Очень не слабо — 120 миллиметров! Чем возьмешь такую толщину? «Дорой», что ли? Или «Карлом»? Какие там у немцев еще были сверхкрупнокалиберные осадные пушки?

Машу Старику рукой на предмет обмена местами.

Из боковой амбразуры виден только дот в виде островерхого округлого террикона. Похоже, тот, который мы видели снаружи. Ну и лес, естественно, и прилегающие окрестности. Ничего интересного.

Старик также пытается прокрутить штурвальчик. Но и его сил не хватает….

Вновь спускаемся вниз.

В круглый люк с оторванной крышкой, ведущий вниз, я лезу первым. По металлической лесенке спускаемся в весьма захламленную комнату.

Помещение небольшое, примерно два на три метра. Здесь очевидно произошел взрыв. Включаем режим дневного освещения на обоих аккумуляторных фонарях. Становится совсем светло, хорошо видны все детали.

Бетонные стены и потолок иссечены беспорядочными неровными шрамами. Это, вероятно, следы осколков, образовавшихся при взрыве. На полу густой и плотный слой мусора: куски бетона, кирпичей, рваные ошметки металла, изломанные деревянные дощечки темного зеленоватого цвета. Я присматриваюсь к одной из них, поднимаю и показываю Старику.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:37 | Сообщение # 34
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
На ней изображен череп со скрещенными костями и змеится черная надпись на немецком языке: 3 SS-Panzer-Division «Totenkopf».

— Вот она и дивизия «Мертвая голова», — ликующе говорит Старик, — это кусок какого-то ящика из имущества дивизии.

Я согласно киваю головой.

Продолжаем осмотр. Но больше ничего интересного не попадается.

У стены, противоположной лесенке, по которой мы спустились, стоит искореженная металлическая конструкция. Это явно фрагменты небольшого лифтового устройства или электроподъемника. Рядом на стене остатки электрощита с рубильником и тремя кнопками внизу. Торчат куски кабеля и разноцветных проводов.

Металлические направляющие выгнуты взрывом как распустившийся цветок. Их остатки торчат из потолка, в котором также видны контуры заваленного сверху проема. Искореженная платформа, размером, примерно 1 м × 0,5 м свисает к полу. В углу валяется оторванная крышка люка.

Осматриваемся. Для складского помещения эта комната мала. Значит….

Переглядываемся. Старик расчехляет и включает своего «японца». Прозваниваем стены. За одной из них полость. Но никаких следов проема или люка на ней не находим.

Прозваниваем пол. И под полом очень обширная пустота. Пытаемся разобрать проем, ведущий вниз, откуда выходят направляющие подъемника. Бесполезно. Здесь нужен сварочный аппарат и бетонобойное устройство.

Придется искать входы в эти пустоты из каких-то других помещений. Впрочем, приходим к выводу, что искать нужно вход только в нижнюю пустоту. Судя по всему, там находится просторное складское помещение. Поиски люка в полу ни к чему не привели. Да, его и не должно здесь быть. Если внизу склад, то не через люк же заносили туда его содержимое. А хранить там могли разное: бочки, ящики, мешки и прочее, что бывает на складах. Через вертикальные люки это не затащишь. Значит должен быть нормальный вход, типа двери. 

Получается, что помещение, в котором мы находимся — промежуточное. Что-то вроде щитовой, откуда управляли подъемным устройством.

Присаживаемся на корточки и тихо совещаемся. Тишина вокруг, буквально, могильная — сюда не доносится ни звука. Вначале мы очень возбуждены. Склад — значит, вполне могут храниться ценности, вывезенные из Кенигсберга. В том числе — страшно даже подумать — и Янтарная комната….

Затем пыл поостывает. Наверху железобетонный дот со стальным бронеколпаком в навершии, в котором, судя по размерам амбразур, стояло артиллерийское орудие и два крупнокалиберных пулемета. Внизу склад. Дот и склад соединены электроподъемником.

Что, предположительно, может находиться на складе?

Правильно. Ящики с орудийными снарядами и патронами, а также необходимые запасы продовольствия. Консервы, вода, сухари и прочее, что понадобится защитникам дота при длительной осаде его противником.

И все же некоторая надежда, на иное содержимое складского помещения есть….

Догадываетесь?

Совершенно, верно. Это дощечка с надписью 3 SS-Panzer-Division «Totenkopf» . Именно она вселяет в нас надежду, что на складе могут храниться и иные предметы и вещи. Ведь не будут специально для эсэсовской, пусть и элитной, танковой дивизии делать специальные артиллерийские и танковые снаряды и патроны, а также какие-то особые продовольственные запасы.

И вряд ли танковая дивизия бросит свои танки и осядет в подземных казематах для защиты Мезерицкого укрепрайона. Лишилась всех танков? Нет, она еще была вполне боеспособной и позже принимала участие в большом контрнаступлении немецких войск в Венгрии, в районе озера Балатон. В марте 1945 года. В последнем немецком наступлении, из которого Гитлер и его генералы хотели сделать Красной Армии вторые Арденны….

Наличие маркированной дощечки свидетельствовало о том, что какое-то имущество складировалось здесь в таре, принадлежащей эсэсовской дивизии «Мертвая голова». Что могло содержаться в маркированных ящиках интендантской службы дивизии? Что складировалось в подземельях укрепрайона? Временно? Постоянно?

На эти жгучие вопросы нам еще предстояло ответить….

Красивое солнечное утро. Лишь над озером колышатся клочки тумана, ближе к лесу сбивающиеся в сероватые комки.

Сегодня решающий день. Опускаю все наши четырехдневные скитания по необъятным раскидистым подземельям Мезерицкого укрепрайона. Без преувеличения — это трехуровневый (а, может и больше) подземный …. Трудно подобрать название. Город — не город, гарнизон — не гарнизон…. Короче — оборонительный комплекс. Железобетонные доты, жилые и технические помещения, склады, бесчисленные тоннели, проходы, лазы, колодцы, подземные коммуникации в виде вентиляционных шахт и ходов….

Как раз через вентиляционный ход мы и проникли в искомый склад, поскольку стальная дверь, ведущая в него извне, была завалена (возможно взрывом), а сверху из щитовой, туда проникнуть было невозможно, вследствие взрыва. Составив подробную, в масштабе, схему подземного лабиринта, мы просто вычислили, откуда в него можно подобраться….

… Двойная вентиляционная ршетка с грохотом падает куда-то вниз. Я проползаю еще полметра и свечу фонарем вниз.

— Ну, что там? — нетерпеливо спрашивает сзади Старик. Комплекция у него значительно мощнее моей и ему труднее передвигаться и действовать в этих катакомбах.

— То, что доктор прописал, — неуклюже шучу я от радости. — Склад… Именно, он — родимый….

— Спуститься можно?

— Можно. Надо только развернуться….

Ползем назад, вперед ногами, до крошечного помещеньица, где сходятся пять вентиляционных ходов. Разворачиваемся. Я защелкиваю карабинчиком на груди, подмышками, прочную пластиковую ленту, которой привязан прочный нейлоновый шнур. Старик защелкивает у себя на поясе катушку, на которую намотан этот шнур. Стопорное устройство позволяет потихоньку вытравливать егшо длину.

Но, как оказалось, далеко вниз спускаться не пришлось. Высота склада была всего около двух метров… Старику я просто подставил пустой снарядный ящик.

И вот мы внизу. Помещение большое, в форме квадрата и все заставлено стеллажами. Измерить его затруднительно — стеллажи расположены не только горизонтально входной двери, но кое-где и вертикально. Все сделано очень аккуратно и вероятно продуманно. На вид, метров двести квадратных, не меньше. Проходы между стеллажами узкие.

Включаем фонари на функцию дневного света и начинаем медленно его исследовать. Выражаем опасения насчет возможного заминирования.

На стойках стеллажей висят металлические таблички с надписями по-немецки. На первом стеллаже стоят громоздкие ящики темно-зеленого цвета с маркировкой и надписями на немецком языке. Маленьким ломиком осторожно вскрываем его. Слышится ужасный скрип — гвозди уже изрядно проржавели, хотя, на наш взгляд, в складском помещении сухо.

Сверху под дощечками лежит плотная черная вощеная, на ощупь жирная, бумага. Осторожно ее убираем. Под ней в три ряда по четыре штуки, в каждом ряду лежат округлые предметы, завернутые в промасленный пергамент.

— Снаряды? — пытаюсь угадать я.

— Снаряды не заворачивают, — произносит хрипло знающий толк в этих вещах Старик.

Достает одну штуку и осторожно разворачивает.

Нашим глазам предстает круглый рубчатый и, конечно, пустой немецкий солдатский термос.

Разочарованы. Пропускаем, подобные первому, ящики….

Опускаю дальнейшие поиски, на которые мы потратили два дня. Янтарной комнаты и иных сокровищ Третьего рейха мы здесь не обнаружили. Но….

Больше всего здесь было ящиков с боеприпасами. Узкие и тяжелые ящики хранили различные снаряды. Помимо своего калибра они разнились еще и разноцветными каемками в торцах: красные, оранжевые, черные, зеленые, желтые. Вероятно, это были знаки различия снарядов по их функциям. То есть, допустим, осколочные, зажигательные, бронебойные, фугасные и прочие, какие там еще бывают.

Много было ящиков со скрученными пулеметными лентами. Судя по размерам, они были весьма крупного калибра. каждая лента была упакована в отдельный цинк с ручкой и продолговатым четырехугольным отверстием вверху.

Обычные патроны хранились тоже в запаянных зеленых цинковых коробках с черной маркировкой, в которой крупными цифрами различался калибр. Вес каждого цинка был килограммов пятнадцать.

Других боеприпасов не было, за исключением, пожалуй одной курьезной и одной непонятной находки.

— Смотри-ка, ящики с мылом какой-то идиот поставил среди боеприпасов, — удивился я вытягивая из очередного ящика продолговатый желтоватый брусок хозяйственного мыла с клеймом посередине.

Старик присмотрелся и понюхал кусок.

— Это взрывчатка, тол, — сказал он коротко.

Я едва не выронил кусок из руки… С величайшей осторожностью положил его на край стеллажа.

— Тол?

— Ну, да, — подтвердил Старик, — только бояться нечего — без детонатора он не взорвется. Когда мы жили на Кавказе, я в детстве столько выплавил его из снарядов и бомб… Только мины не трогали, боялись. А тол продавали рыбакам….

Еще одной находкой, так нами и не определенной, явились два ящика, наполненные круглыми медными трубками. Трубки были толщиной в палец, примерно десятисантиметровой длины и запаяны с двух концов. Вскрывать мы их не стали — вдруг какие-нибудь взрыватели. Если все здесь рванет….

Ящиков с продовольствием было, пожалуй, поменьше. Не буду всего перечислять. Консервные банки и плоские жестянки различных размеров сотавляли большую часть их содержимого. Причем, ящики были с очень широкими щелями, чтобы было сразу видно, что в них находится. Тушенка, рыбные консервы и сгущенка — выбор был небогат.

Другие ящики содержали пакеты и мешки с крупами, макаронами, пиленым сахаром, мукой, сухофруктами, шоколадом, кофе. И здесь также была необычная находка. Несколько картонных ящиков были наполнены ровными прямоугольными пергаментными брикетиками, похожими на современные сухих супов.

Старик развернул один из них. Принюхался.

— Масло, — с сомнением сказал он, — сливочное масло. Не может такого быть — столько лет прошло… Чтобы оно сохранилось….

— Может, — убежденно произнес я, — немцы уже тогда использовали химию на всю катушку и изготавливали различную синтетику и ее производные. Синтетический бензин, например. Эрзац-продукты. Эрзац-обмундирование.

— Точно, — согласился Старик, — это эрзац-масло, вернее эрзац-маргарин, потому и не испортился за столько лет.

Спиртных напитков, во вском случае в бутылках, мы не нашли.

Наконец мы добрались до запасов с обмундированием….

Но, забегая вперед, чтобы не тратить время читателя на перечисление всего найденного на складе, скажу коротко.

Там было много чего еще. Двухсотлитровые бочки, герметично закрытые, в которых что-то булькало (дизтопливо или бензин). Мешки с цементом. Банки с краской. Металлические десятилитровые канистры, из которых резко пахло спиртом (попробовать не рискнули). Различные медикаменты. И еще целая куча всяких полезных вещей, могущих послужить осажденному на длительный срок подземному гарнизону.

Самые интересные находки нас ждали в ящиках с обмундированием. Они стояли на последнем стеллаже возле самой входной двери, замурованной извне. И главное — эти ящики все имели специальную, знакомую уже, маркировку «3 SS-Panzer-Division „Totenkopf “». То есть третья танковая дивизия «Мертвая голова».

Невскрытые три ящика содержали новенькие немецкие противогазы. Следующие невскрытые 7–8 ящиков нас весьма удивили.

— Трусы, что ли? — Старик вертел в руках, так и сяк, некую песочного цвета вещь, наподобие мужских трусов, — так длинноватые, как у баскетболистов. И на хрена на них карманы?

Но обнаружив в следующих ящиках такого же цвета мундиры, вроде легких френчей с накладными карманами и кепи с большими козырьками, догадались:

— Это же шорты! А все вместе, форма для жарких мест.

И, действительно, уже дома, мы убедились, что войска СС имели и специальный вариант тропической формы, которая использовалась, как в Африке, так и на южном фронте в войне с СССР.

Все остальные ящики были уже вскрытыми, но до конца не опустошенными.

Здесь нас также ждали загадочные находки.

Несколько металлических коробок, наполненных маленькими цифрами из белого металла (от 1 до 17), имевшими специальные усики для крепления. Последующие домашние изыскания показали, что это литеры, крепившиеся на погоны, именно в частях дивизии «Мертвая голова» для обозначения нумерации батальонов.

Одну коробку кладем в сумку.

Еще одна красивая металлическая коробочка с готическим шрифтом. Мы открывали ее с надеждой на какой-нибудь редкий орден Третьего рейха.

— Рыцарский крест с дубовыми листьями и мечами, — тотчас загадал Старик, — а, может, и с бриллиантами….

Но там оказалось около десятка абсолютно непонятных приспособлений.

В коробочке лежали, упакованные в ватных гнездах, металлические пластинки, размером менее одного сантиметра, с небольшой ручкой, утыканные острыми крохотными иголочками. Что это?

Никаких вразумительных версий построить не удалось — иголочки были расположены хаотично и ничего не напоминали. Коробочку забираем с собой.

В черной коробке из плотного картона были уложены маленькие коробочки из серого и темно-синего сафьяна.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:38 | Сообщение # 35
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
— Уже лучше, — пробормотал Старик, открывая серую коробочку.

В коробочке сверкнула золотом фашистская свастика, на середине которой был прикреплен круглый венок с эсэсовскими рунами (молниями внутри), зацепленным колечком к трапецевидной разноцветной орденской ленточке. На обратной стороне свастики стояла цифра 25. 

В темно-синих коробочках лежали такие же свастики, только серебряные и с цифрой 12 позади.

— Явно эсэсовские ордена, — обрадовался Старик, — ни разу на клубе (так он называет место сбора коллекционеров в ДК железнодорожников) не встречал. Вот и золотишком разжились, да еще и раритетным….

Позже выяснилось, что это эсэсовские награды за службу в СС. Первый знак отличия — за 25 службы, а второй — за 12. И, увы, золотым первый знак не был, а всего лишь позолоченным. Хотя и очень редким.

Коробка отправляется в сумку.

Длинная коробочка — что-то вроде большого пенала. Старик сдвигает крышку. Внутри, в обшитых черным бархатом гнездах, стоят золотые овальные знаки. Всего их восемь штук и два гнезда пустых. Вынимаем, каждый по знаку. Рассматриваем.

Знак представляет собой овальный круг с венком из чеканных дубовых листьев. Вниз острием, вертикально, венок пересекает эсэсовский кинжал. На острие кинжала вычеканен человеческий череп, у рукоятки — свастика на круглом основании. Лезвие кинжала обвивают змеиные туловища с головами — всего пять голов. Знак сияет золотом в свете фонарей. Очень красив. На обратной стороне вычеканена римская цифра I и по венку змеится готическая надпись на немецком языке.

Высказываем предположение, что им награждались за особые заслуги солдаты и офицеры дивизии «Мертвая голова» (ведь на кинжале их символ — мертвая голова).

Впоследствии оказалось не так. Это был нагрудный знак «За борьбу с партизанами», вручавшийся в качестве награды эсэсовцам (а в конце войны и солдатам и офицерам вермахта). Он имел три степени: I степень — позолоченый (к сожалению знак оказался не золотым, как мы считали), им награждали за сто дней боев с партизанами, II степень — посеребренный (за 50 дней боев) и III степень — бронзовый (за 20 дней боев). Найденные нами знаки были редкими.

Во втором вскрытом ящике, на дне, вперемежку валялись пуговицы, пряжки ремней и кокарды на верхнюю тулью эсэсовской фуражки.

Пуговицы были большими и маленькими, металлическими, окрашенными в светлозеленый цвет. На них был изображен череп.

Пряжки были латунными и прямоугольными. Наверху изображен орел с рапростертыми крыльями, опиравшийся на круг, со свастикой внутри. Второй большой круг, шедший от середины крыльев, содержал готическую надпись: «Unsere Ehre ist die Treue».

Дома нам ее ее перевели: «Наша честь — верность». Оказалось, что это эсэсовский девиз.

Кокарды представляли собой изображение орла с распущенными перьями, повернувшего голову налево и держащего когтями знак в виде круга со свастикой внутри. Он был вышит серебряными нитями на такой же формы плотном черном подбое.

Позже выяснилось, что этот знак крепился не на тулье фуражки, а на левом рукаве эсэсовской формы, вместо неудобной, носившейся ранее красной повязки со свастикой.

Все это было ссыпано в целлофановый пакет и убрано в сумку.

В следующем вскрытом ящике на дне валялось две картонных коробки. В них оказались, завернутые, попарно, в плотную бумагу, эсэсовские офицерские петлицы. Их было всего сорок пар.

Каждая пара содержала две петлицы на плотной черной материи. На одной были изображены эсэсовские руны, в виде двух серебряных зигзагообразных молний, на другой четыре серебряных четырехугольных шишечки по углам петлицы и две серебряных полоски внизу. Петлицы соответствовали эсэсовскому званию оберштурмбанфюрера СС (соответствует званию подполковника вермахта).

Никаких других петлиц не было, равно как не нашли мы и эсэсовских погон.

Четвертый вскрытый ящик содержал наши самые ценные находки.

В плоских, обтянутых черной кожей футлярах, лежали наградные эсэсовские кинжалы с ножнами.

Старик аж присвистнул, открыв первый футляр. На нижней стороне футляра был пристегнут кинжал, на верхней — ножны.

Кинжал был красив какой-то строгой, с мистическим оттенком, красотой. Сталь клинка прямо холодила кровь. Рукоятка черная, слегка округлая, посередине изображена эсэсовская эмблема орла с рапростертыми крыльями, держащего в когтях круг со свастикой. На другой стороне медальон с рунами (молниями) СС. Рукоятка сверху и снизу отделана серебром. На клинке выгравирована уже знакомая надпись: «Unsere Ehre ist die Treue».

Ножны изготовлены из серого металла, кончик украшен серебром. Вверху специальная серебряная защелка, фиксирующая кинжал в ножнах. К ней прикреплена коричневая кожаная петля (или, как ее назвать) для крепления к поясному ремню. Рядом пристегнут разноцветный темляк.

Старик в полном восхищении. Говорит почему-то шепотом:

— На клубе (так он называет клуб ДК железнодорожников, где собираются коллекционеры) один мужик продавал такой кинжал, только с царапинами на ножнах и рукоятке, за шесть тысяч зеленых….

— И, что? — спрашиваю я тоже шепотом.

— Никто не купил, — говорит он, — хотя по каталогу он стоит в четыре раза дороже. Да и подделок все боятся. Сейчас все, что хочешь, изготовить можно. А здесь же оригиналы.

И он принимается щелкать портативным цифровым фотоаппаратом. Сверкает вспышка, зловеще оттеняя холодный кинжальный блеск.

— Для доказательства подлинности, — поясняет он, снимая все вокруг.

Кладет камеру в карман и вздыхает.

— У нас и коллекционеров-то таких серьезных нет… Сколько ж их здесь?

Футляров оказывается шесть штук.

— Тысяч сто пятьдесят за них можно получить, — произносит Старик. — Только как продать? Только в Германии или в России. В Германии оторвут с руками… Есть любители нацистской символики, особенно СС….

— А, как провезти? — спрашиваю я.

— Провезти такую мелочь не проблема, вместе с поставляемым оборудованием можно… Да и продать — не проблема. Ухватят только так. Это же «кинжалы чести», их выпускали с 1936 года… Настоящая проблема — предложить. Как их выставить на продажу?

— Может через Интернет? — предлагаю я.

— Посмотрим, — с сомнением говорит Старик. — Главное они у нас есть….

И здесь, в определении кинжалов, оказалась ошибка. Но ошибка в преуменьшении их ценности.

На деле это оказались вообще редчайшие вещи. Их выпуск был начат в 1933, а прекращен в 1936 году. Кинжал образца 1936 года, по форме был таким же, но с клеймом «RZM», а орел на рукоятке был не из серебра, а из алюминия. Ножны стали красить в черный цвет и подвешивались они на цепочке из восмиугольных пластинок, а не на ремешке из кожи.

Больше никаких ценных находок на этом складе найдено не было. За исключением, пожалуй, нескольких десятков черных треугольных вымпелов, с белыми окружностями посередине, в которые были вписаны символы СС, в виде двух зигзагообразных рун (молний). Вероятно они крепились на танках дивизии «Мертвая голова».

Вечером произошло традиционное обсуждение результатов поиска. Выводы были следующими.

Первое. Здесь действительно была на постое одна из частей дивизии «Мертвая голова». Судя по найденному имуществу, часть была интендантской. Очень вероятно, что, исполняя приказ гауляйтера Восточной Пруссии Э.Коха, эта часть перевезла сюда ценности Московского зала Королевского замка Кенигсберга, в том числе и знаменитый Янтарный кабинет.

Второе. Подземные укрепления явно были покинуты в спешке, интенданты бросили даже часть своего имущества. Наступать в лоб здесь было сложно. Скорее всего, произошел охват этой части укрепрайона советскими войсками, и все находившиеся в нем воинские подразделения в панике бежали в сторону Германии, опасаясь окружения и уничтожения. А к эсэсовцам наши солдаты были вообще беспощадны. Надо поискать достоверную информацию об этом военном эпизоде.

Третье. Вполне возможно, что ценности замка (или часть их) до сих пор находятся в одном из подземных тайников Мезерицкого укрепрайона.

Четвертое. Принято решение обыскать все доступные подземные фортификации и коммуникации укрепрайона. При необходимости закупить в городе дополнительное оборудование для вскрытия замурованных пустот. Что-то типа отбойных молотков.

Решение принималось в полемике.

— Вроде мы ехали сюда на пару недель, — осторожно возражал я. — Можно ведь приехать еще раз в следующем году.

— За год может все измениться, — настаивал Старик. — Польские власти могут вплотную заняться Мезерицким укрепрайоном. Видишь сколько публикаций появилось на эту тему.

— Мы и так уже прилично заработали, — говорил я, имея в виду наши ценные находки.

— О чем ты говоришь! Это чепуха, по сравнению…, — вновь воодушевлялся Старик, — представь, что мы найдем Янтарную комнату….

И вновь пошла сладостная песня о наших именах в истории, разных там лордах и знаменитых археологах….

Я сдался.

— Ты смотри сколько там продовольствия разного, — обрадованно шутил Старик, — здесь не один год можно продержаться. Прямо и переселимся туда, поближе к непосредственному месту работы….

Вечером, после ужина Старик вновь возвратился к коробочке с непонятными игольчатыми устройствами. Он раскрыл коробочку, и мы стали крутить их в руках, прикидывая их таинственное предназначение. Четыре крохотных металлических пластинки с тонкими ручками из блестящего металла, утыканные коротенькими, очень острыми иголками, числом от восьми до одиннадцати. Все пластинки одинакового размера, но, по количеству иголок, были разными. Для чего же они?

— Что за хреновины? — Старик, «в задуменни», как говорят у нас на Беларуси, чешет за ухом.

— Шкундрики, — коротко говорю я.

— Что? Какие шкундрики? — уставился на меня Старик.

— А, вот, послушай одну байку.

И я, придав своему лицу таинственное выражение, начинаю:

— Едут в поезде, в купе, четыре мужика. Как водится выставили на стол, каждый, что имел. Выпивают, закусывают. Вдруг один бьет себя по лбу и восклицает: как же я про шкундрика-то забыл? Наливает полстакана водки, открывает свой портфель и сует туда стакан — буль-буль-буль — стакан пуст. Трое остальных мужиков настороженно переглядываются — не перепил ли парнишка? Тот, тем временем, кладет на кусок хлеба дольку колбасы и кусочек сыра и вновь сует в портфель — хрусь-хрусь-хрусь — хлеба, как не бывало. Мужик спокойно закрывает портфель и говорит: — схожу-ка в тамбур, перекурю… хорошо, что шкундрик хоть курить бросил. Выходит. Мужики вновь переглядываются. — Щенок, что ли? — говорит один неуверенно. — Ну, да, — ехидно замечает другой, — и водку хлещет и курить бросил…. — А, давайте посмотрим, — предлагает третий. Открыли портфель. Смотрят… А там, и в самом деле, шкундрик сидит….

Старик несколько секунд безмолвствует, переваривая непонятку, затем скатывается с камня, на котором сидел, и оглушительно хохочет, придерживаясь за живот.

— Ну, ты даешь! — отсмеявшись, восклицает он, — разве можно так — без всякого предупреждения… Так ведь и загнуться от смеха можно….

— Смех продлевает жизнь, — назидательно говорю я штампованную фразу….

Догадаться тогда о назначении игольчатых предметов так и не удалось, несмотря на наше богатое, обросшее опытом разгадок необъяснимого, воображение. Впоследствии, путем тщательных поисков, выяснилось, что эти приспособления служили для нанесения татуировок в виде обозначения групп крови. Они наносились эсэсовцам на левую руку выше локтя, у самого плеча и имели вид латинских букв по названию группы крови. Раненым, без анализов, сразу оказывалась соответствующая помощь.

Но, кстати, по этим татуировкам наши контрразведчики и сотрудники спецслужб союзников опознавали среди пленных солдат и офицеров эсэсовских частей. Так что они сослужили своим владельцам и плохую службу….

На следующий день мы продолжили свои поиски.

…Ни Янтарного кабинета, ни иных ценностей Кенигсбергского королевского замка мы так и не нашли. А, закончилась эта история весьма неожиданно и опасно….

Последущие изыскания мы начали с того самого бокового хода, который мы обнаружили в первый же день, и который через два десятка метров был заложен кирпичной кладкой.

Разбирать ее особого труда не представило. Кладка была довольно свежей и небрежной, с большими прослойками не очень крепкого раствора. Мы начали сверху и не спеша, тихо переговариваясь, снимали кирпич за кирпичом, складывая их в стороне вертикальным штабелем. горела дневным светом только одна наша лампа.

За кладкой располагался тоннель метра три шириной, по видимой нам стене которого тянулись кабеля и провода. На сводчатом потолке была видна мощная электрическая лампочка, забранная в густую металлическую сетку. Ни железнодорожной колеи, ни узкоколейки в тоннеле не было.

— Сердце мне вещует, — произнес Старик голосом Вицина из кинофильма «Земля Санникова», — что не простой это тоннель, ох не простой….

Я лишь хмыкнул одобрительно.

Когда мы дошли уже почти до середины кладки, чуткий Старик вдруг зашипел: — Т-с-с-с, — и предупредительно положил мне руку на плечо.

Мы прислушались. С левой стороны тоннеля явственно доносился мерный топот многих десятков людей….

— Вот тебе и призраки в немецких шинелях и касках…, - прошептал Старик. Губы у него тряслись.

Он мгновенно потушил фонарь. Топот явно приближался. Меня начала трясти нервная дрожь. В проделанный пролом было видно, как по стенке мазнул луч мощного фонаря, а затем начал метаться по тоннелю в такт чьим-то шагам.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:38 | Сообщение # 36
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Мы застыли на месте, прижавшись к стенкам хода, по обеим сторонам пролома.

Топот раздавался уже совсем рядом….

Мимо нас шла целая колонна людей. Впереди шел приземистый мощный мужчина в камуфляже с автоматом АКМ под мышкой и с фонарем в руке. Лицо и прочие детали были неразличимы в отблесках света его фонаря.

За ним, по два человека в ряд, шагали люди небольшого роста. Блики фонарей (а показался еще и луч фонаря сзади) позволяли рассмотреть азитские черты лица идущих. Их было много, не менее шестидесяти человек.

Замыкал шествие верзила в камуфляже, с фонарем и автоматом. Луч фонаря мазнул по моим глазам. Я тотчас пригнулся, но видимо был все же замечен. Старик также присел. Яркий свет заметался по краям пролома и потолку нашего хода.

— Матка боска! — рявкнул голос и еще что-то очень быстро по-польски.

Колонна, судя по топоту побежала вперед.

— Тп-тп-тп-тп-тп, — автомат был с глушителем и очередь прозвучала так, как будто кто-то громко пришлепывал губами.

— Ф-р-р-р-р, — прошелестела вверху над нами автоматная очередь.

— Цвень, дзву, вжах, пкт, — пули щелкали в бетон и большинство из них рикошетировало на повороте нашего хода.

Мы бросились назад, буквально на карачках.

— Тп-тп-тп-тп-тп-тп, — вновь ударила автоматная очередь с повторением прочих звуков.

За поворотом мы легли на пол, боясь при продвижении быть пораженными рикошетом.

Однако невидимый противник больше не стрелял. И не светил фонарем, видимо опасаясь ответных выстрелов.

— Ползем, — громко прошептал Старик, — еще гранату швырнет….

Я представил, что может натворить осколочная граната в условиях замкнутого пространства и покрылся холодным потом….

Вероятно, если бы проводили соревнования по ползанию на короткие дистанции, то наш результат в тот день был бы рекордным. На наше счастье нас не преследовали. Колонна удалилась по тоннелю, ведущему в сторону территории Германии.

В тот же день, соблюдая всяческие предосторожности, мы собрали все свои вещи и наиболее ценные находки и отправились восвояси. А, точнее, сначала в Сквежину — к нашему гостеприимному бородатому поляку, дабы вернуть полученное от него снаряжение….

По нашему, общему со Стариком, мнению, тоннель, виденный нами в пролом, являлся каналом нелегальной переправки мигрантов из Юго-Восточной Азии в Германию. А оттуда — по всей Западной Европе. Посредством его нелегальные мигранты переправлялись через границу. Возможна была и контабанда различных грузов, в том числе и наркотиков.

Судя по количеству мигрантов и примененному сразу оружию, за этим стояла мощная транснациональная преступная организация. Вероятно, свежие кирпичные кладки, перегородившие многие подземные ходы, были делом их рук….

И уж наверняка, они пошлют своих людей тщательно прочесать район, где проникли чужие, то есть мы со Стариком. С единственной целью — найти и уничтожить возможный источник информации о творящихся под землей темных делишках. То есть нас со Стариком.

И нам вовсе не улыбалось закончить свою жизнь в этом мрачном и неприветливом краю, на дне странного лесного озера.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:42 | Сообщение # 37
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Глава тринадцатая

Неразгаданные секреты «Горелого болота»

Поставщина. С этим краем у меня сохранилась масса детских и юношеских впечатлений. Отец мой, будучи офицером Советской Армии, был переведен в город Поставы в конце 50-х годов прошлого века. С тех пор я там рос, жил и учился….

Историки считают, что название городу дало белорусское слово «став», то есть запруда, озерцо, водоем. Действительно, в самом городе и на его окраинах расположено несколько живописных озер и озерцов с причудливыми названиями.

Одно из них, самое маленькое и мелкое, называлось Черным, из-за цвета своей воды, которую определял торфяник, находившийся в нем.

Самое же крупное озеро называлось Задевским, и было оно очень чистым и прозрачным. На этом озере находился даже небольшой островок.

Не случайно, герб Постав, утвержденный в 1796 году, представляет из себя французский щит голубого цвета, на нем снизу изображена перевернутая белая рыбацкая сеть, а вверху — три золотистых рыбки, направленные под углом вниз головами.

Забегая вперед, скажу, что и жил я почти на берегу Задевского озера в военном городке, который почему-то назывался «шестым» и размещался на северо-западной окраине Постав. Почему «шестым» — этого никто не знал, хотя в наличии имелся и «пятый» городок, расположенный на юго-восточной окраине города. Однако городков с нумерацией ниже «пятого» не было, равно как и городков с нумерацией выше «шестого».

В «пятом» городке располагались воинские части танкистов. «Шестой» занимали летчики и ракетчики. В нем, далее к северу, находился большой военный аэродром, и в дни полетов над городком слышался непрерывный гул и грохот пролетавших самолетов.

На берегу Задевского озера, прямо в черте города Поставы, археологами была обнаружена стоянка древнего человека, относящаяся, предположительно, к III веку до новой эры. На этом месте были найдены древние орудия труда и предметы быта: кремневые скребки, ножи, наконечники стрел, остатки керамической посуды.

Первые упоминания в истории о местечке Поставы появляются значительно позже.

Литературные источники, датированные 996 годом, упоминают о нахождении на этом месте поселища Посадник, принадлежавшего некоему Дануту Зеновичу. Можно сказать, что род Зеновичей владел этой заселенной местностью на протяжении почти восьми веков.

В 1409 году деревушка Посадник привилеем Великого князя Литовского Витовта была переведена в разряд местечек, под названием Поставы. Скорее всего, еще в те времена реку Мяделка, протекающую по селению, перегородила плотина, на которой воздвигли водяную мельницу. Плотина, в свою очередь, разбила реку на два широких участка русла, образовавших «ставы» — водоемы по обеим сторонам запруды. Отсюда и название местечка — Поставы.

В 1522 году Яном Зеновичем был построен деревянный костел. С этого же года владельцы местечка получают к фамилии приставку и называются Деспот-Зеновичами.

Единственным историческим упоминанием тех времен о Поставах являются сведения о формировании Стефаном Баторием (польский король и участник Ливонской войны) в этом местечке артиллерии для участия в войне и переправке ее по реке Мяделка через Бирвету и Дисну в западную Двину.

В 1628 году в местечке насчитывалось всего лишь 62 двора. Так бы и остались Поставы, стоящие вдалеке от культурных центров и основных торговых путей, рядовым заштатным селением, не перейди они в 1720 году во владение знаменитого семейства Тизенгаузов. В качестве приданого от магнатов Беганских, ставших довольно кратковременными владельцами местечка.

В середине XVIII века надворный подскарбий (министр финансов и управляющий имениями, принадлежащими королю) Великого Княжества Литовского, граф Антоний Тизенгауз полностью преобразил вид местечка, придав ему европейский вид и сделав одним из красивейших городков Виленщины.

Не буду перечислять его общепризнанных заслуг в подъеме экономики и культуры края. Многие вполне обоснованно считают его национальным героем. Достаточно сделать эти выводы на примере Постав.

Под руководством итальянского архитектора Джузеппе Сакка в центре местечка были построены крытые торговые ряды, которые дали начало новым городским улицам с каменными домами (13 из них существуют и поныне) и строениями общего пользования. Были построены три готеля, театр, корчма, канцелярия, суд, школа, аптека, громадная водяная мельница, различные ремесленные мастерские.

Была возведена гарбарня (это место сейчас является любимым местом отдыха поставчан, унаследовавшим название «гарбарка»). По повелению графа была построена поставская фабрика поясов, сотканных из золотых и серебряных нитей на шелковой основе.

Им был заложен и знаменитый дворец Тизенгауза, прекрасно сохранившийся до сих пор. Высокий одноэтажный палац сочетает в себе классику и романтизм. Двухсторонний пандус позволял гостям прибыть к главному ходу прямо в карете, вне зависимости от капризов погоды. Вход этот представляет собой высоченный портик, крышу которого поддерживают шесть мощных колонн….

Не буду останавливаться на описаниях архитектурных достоинств дворца. Скажу лишь, что под ним располагается сеть подземелий, доступ в которые возможен лишь на одну треть. Две трети подземелий тщательно заложены каменной кладкой. Кем? Остается только гадать….

Говорю об этом так уверенно, потому что не раз спускался туда сам. В качестве кого? Раскрою секрет для тех, кто не бывал в Поставах. В бывшем дворце Тизенгаузов расположена с давних времен районная больница. В этой больнице работала главным бухгалтером моя мать. А я начинал свой трудовой путь именно в этой лечебном учреждении, в скромном качестве рентген-лаборанта и проработал в этом здании почти год. И, конечно, молодому человеку не давали покоя легенды о подземных сооружениях дворца и, якобы ведущих от него многочисленных подземных ходов, в том числе и под руслом реки Мяделки. Поверьте — основания к этим легендам тогда были, в том числе и материальные.

Поспешу, однако, сказать, что внешний облик палаца сохранен полностью и поддерживается местными властями безукоризненно.

В 1780 году Антоний Тизенгауз потерпел полный крах. С помощью недругов он был лишен своих должностей, а на его имения был наложен секвестр. Через пять лет он умер, живя в уединении.

Не буду останавливаться на причинах падения его власти и популярности. Граф был государственником и человеком принципиальным, что не могло понравиться чванливым польским магнатам и вороватому окружению короля. И этим все сказано….

Его внук Константин Тизенгауз, являясь полковником войска Великого Княжества Литовского и участником знаменитой Битвы народов (под Лейпцигом), в которой Наполеон потерпел сокрушительное и окончательное поражение, также вошел в историю. Он был всемирно известным орнитологом и собрал коллекцию птичьих яиц, числом более трех тысяч штук. Помимо орнитологического музея, во дворце была создана картинная галерея, включавшая и полотна известнейших художников.

К сожалению, обе коллекции были подарены в другие города и Поставам не достались.

Правнук Антония Тизенгауза — Рейнольд прославился своей педагогической деятельностью. Однако детей после себя не оставил и славный род Тизенгаузов на этом прервался (Рейнольд умер в 1880 году).

Имение в Поставах перешло к его сестре Марии Тизенгауз-Пршездецкой и до 1939 года им владел род Пршездецких, также неплохо себя проявивший. При нем в городе были построены новые костел и церковь, железнодорожная станция, спиртзавод, почтово-телеграфную станцию, аптеку. А на личные средства графа Пршездецкого была построена просторная двухэтажная школа, льнозавод, пивная фабрика, гончарный, винокуренный и патоковый заводы, а также мельница.

Но, главное, граф основал в Поставах филиал парфорсной военно-гвардейской школы имени Петра I.

Можно многое еще сказать об этом замечательном уголке старины и его природных качествах, но не будем утомлять читателя.

Упомяну лишь о парфорсной охоте, прекрасно описанной в одном из романов Валентина Пикуля.

Парфорсная охота — это учебная охота с преодолением различных препятствий напрямую, без всякого объезда. Поясню на примере: специально обученная собака гонит дичь прямиком по следу зверя, для нее нет препятствий. Всадник вынужден следовать прямо за ней, не отклоняясь ни на метр в сторону, независимо от того, какое препятствие может лежать перед ним. Таким образом, преодолеваются густые кустарники, поваленные деревья, ручьи, овраги, болотные ямы и прочие природные загогулины, на которых запросто можно сломать себе шею. И ломали… Без различного рода травм ни одна парфорсная охота не обходилась.

В Поставах на протяжении многих лет действовал этот филиал Санкт-Петербургской высшей кавалерийской Школы, и офицеры школы выезжали на своеобразные учения именно в это местечко. Вечером потерпевшим оказывалась медицинская помощь, а уцелевшие, как это водилось у лихих кавалеристов, предавались пьянству и искали любовные приключения.

Приезжал сюда пару раз на охоту и последний русский самодержец Николай II. Для него был построен специальный небольшой замок (не сохранился).

В результате провального похода Тухачевского на Варшаву в 1921 году, вплоть до сентября 1939 года Поставы оказались в составе панской Польши. Затем ненадолго, после освобождения Красной Армией Западной Белоруссии здесь действовала советская власть (почти два года).

С 25 июня 1941 по 5 июля 1944 года (более трех лет) Поставы находились под гнетом немецких оккупантов. Наконец, в грозовой июльский день они были освобождены 15-ой Витебской стрелковой дивизией….

Однажды, собирая со сверстниками грибы в лесу, расположенном на юго-востоке от города Поставы, мы наткнулись на уютную поляну, посреди которой рос старый приземистый и ветвистый дуб. Великан производил впечатление таинственной седой мощи, видевшей немало трагических событий и на протяжении многих лет, хранившей эти тайны.

Спешу заметить, что и сам лес, носящий романтическое название «Маньковичская Дача» впечатлял нас, мальчишек, не только растущими в нем грибами и ягодами, но и многими легендами об исторических событиях, произошедших в нем или как-то связанных с ним.

Тогда нас манили легенды о военных сражениях и тайнах, связанных с битвами и боями, благо таковых в данной местности происходило предостаточно.

Иной раз, отправившись по грибы, натыкались на полузасыпанные линии окопов и обвалившиеся блиндажи Первой Мировой войны. И, конечно, грибы побоку — мы часами копались в земле, с помощью лишь перочинных ножей и собственных рук. Верхом мечты было найти старый патрон, особенно целый, «невыстреленный», как мы выражались. И находили много чего из армейского имущества, в том числе и небезопасного.

Но, бог миловал, несмотря на всю нашу неосторожность. Сердце сладко замирало, когда в наскоро разведенном костерке грел свои ржавые бока «всамделишный» артиллерийский снаряд или мина, а чаще всего, граната. Стайка мальчишек, затаившись неподалеку в старой снарядной воронке, с замиранием дыхания ждала грохочущего раската взорвавшегося посланца прошлых военных баталий. А после взрыва мы бежали выковыривать из деревьев снарядные осколки. У иных из нас были настоящие коллекции различного военного мусора, служившие предметами торга и обмена.

Несколько дней после взрыва мы ходили с загадочными лицами и жаловались друг другу на контузию и потерю слуха, хотя ничего этого и не было. А какие россказни сопровождали наши тайные опасные делишки! Другие мальчишки, естественно, завидовали всему этому. Но круг посвященных мы, как правило, не расширяли….

Но хватит воспоминаний об этом. Возвращаюсь к древнему могучему дубу, росшему недалеко от берега реки Мяделки, почти в самом центре уютной лесной поляны.

Естественно, мы устроили состязание — кто может по нему взобраться. Дело в том, что самые нижние ветви дуба находились более чем в трех метрах над землей, а ствол был примерно в полтора обхвата наших рук.

Кошелки и ведра с грибами поставили в тенечек, прикрыв их от солнца сломанными ветками кустарника, а сами к дубу. Было нас тогда четверо. Один из двух братьев приземистый Влад лишь потыкал носком «кеда» (кто не знает — кеды это спортивная обувь, далекая предвестница современных кроссовок, особенно ценились китайские с маркировкой «три кольца») могучий корявый ствол. С сомнением покачал головой и лезть вверх не стал. Его братишка, худощавый Валик, почти достиг цели, но сорвался и сел в сторонке отдохнуть для следующей попытки.

А моя очередь так и не наступила, потому что четвертый наш спутник, по имени, а точнее по кличке, Питочка (имя его было Петр) достиг таки цели и победно посвистывал уже из гущи кроны, глядя на нас снисходительно и даже, как бы жалеючи.

— Хлопцы! — неожиданно закричал он, — я здесь дупло нашел, прямо под веткой… маленькое такое… Счас залезу, может, белка орехов заготовила….

— Сунь, сунь туда свой шнобель, — подал реплику раздосадованный неудачей Валик, — авось и откусит кто….

— Не лезь туда, — заметил рассудительный Влад, — может белка затаилась… А то и змея… Тяпнет — и каюк тебе.

— Ты пошуруди сначала веткой, — не остался в стороне и я, — а потом уже суйся….

Питочка воспользовался моим советом, отломал кусок ветки и основательно, с сопением, поковырялся ей в дупле, которого снизу совершенно не было видно.

— Никого, — несколько неуверенно констатировал он, запуганный Владовым предположением о змее, — ща, посмотрю….

— Хлопцы! — вновь воскликнул Питочка через несколько секунд, — гляньте, что я нашел… Патрон какой-то агромадный….

И он показал нам сверху продолговатый темно-желтый цилиндр.

— Кидай его сюда, — закричал Валик, — и спускайся!

— Ага! — мудро заметил Питочка, — вам кинь — потом не допросишься….

Он быстро слез с дуба, и мы дружно его обступили, интересуясь необычной находкой.

Патрон оказался какой-то гильзой очень крупного калибра, отличной сохранности и с целым капсюлем. Цифры, выбитые на донышке вокруг капсюля, свидетельствовали, что он выпущен в 1916 году — уж в этом-то мы разбирались. Вместо пули из дульца гильзы торчал клок сухого мха.

— От снаряда, что ли? — предположил Влад.

— Ну да, — Валик отрицательно качнул головой, — для снаряда мелковат, пожалуй… Если только противотанковый?

— А винтовочных таких не бывает, — уверенно сказал я, — что же касается танков, то в Первую мировую у немцев их не было. Только у французов и англичан, да и то только на Западном фронте.

— Таких нам еще не попадалось, — пробормотал Питочка, выковыривая концом перочинного ножика мох.

Но мох просто рассыпался от прикосновения стального лезвия и падал вниз серо-бурым пеплом.

— Осторожно, — предупредил Влад, — не ковыряй ножиком в гильзе! Вдруг там, какое секретное донесение… Кто-то ж его засунул в дупло и заткнул мхом.

— Рассыплется, как и этот мох, — подтвердил его опасения и я, — надо чем-то мягким….

Питочка поворачивает гильзу к солнцу и пристально вглядывается в нее.

— Там какая-то бумага в трубочку скручена, — озабоченно говорит он, как же ее достать?

— Дай я попробую, — тянет руки Валик.

— Еще чего, — отвечает Питочка, — сам справлюсь.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:43 | Сообщение # 38
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
— Надо взять еловую веточку, — советует обстоятельный Влад, — сунуть туда иголками вверх и повращать в сторону закрутки….

— Правильно! — подхватываю я, — бумага будет скручиваться и ее можно извлечь, одновременно вращая.

Питочка так и делает.

С непременным сопеньем и под наши многочисленные реплики и комментарии бумага, наконец, извлекается из гильзы.

Это пожелтевший тетрадный листок в косую линию, сложенный вначале вдвое, а затем скрученный в трубочку. К счастью, он не рассыпается в прах — сухое дупло и полное отсутствие солнечного света не дали ему ни сгнить, ни иссохнуться.

Идем к толстенной скамейке, изготовленной из половины липы. Питочка засовывает гильзу за пазуху, поскольку в карманы она не влазит и садится на скамью верхом, а мы обступаем его с боков.

— Может, дома развернем? — предлагает осторожный Влад, — а то рассыплется еще….

Но все в нетерпении. Питочка кладет бумагу на довольно гладкую деревянную поверхность и проводит по ней ребром ладони, распрямляя.

— Осторожнее! — шипим мы дружно.

— Сам знаю, — сопит Питочка и проводит ладонью еще раз.

Листок шуршит, но выдерживает. Питочка развертывает его….

Каракули. Самые натуральные каракули покрывают весь листок неровными скачущими строчками. К тому же текст исполнялся, так называемым, химическим карандашом и очень плохо читался. Были и при нас тогда еще в ходу такие карандаши, окончание стержня которых намочишь (послюнишь) и можно свободно писать хоть на дереве, хоть на материи, хоть на бумаге. И текст получался, как чернильный. Очень удобно при отправке, например, посылок и бандеролей.

Но здесь, то ли химикалии от времени выцвели, то ли автор очень спешил (что, скорее всего), и текст получился почти на треть скрытый. Мы немедля и азартно подвергли его дешифровке. И вот, что у нас получилось.

… бо уси пагiблi… хвашiсты бамбiлi моцна … кiдалi зажiгалкi… усiх пасекло асколкамi… штаб сгареу… Фадей памер и мой бацька памер… Фадей вялеу перадать Вацеку, што абозывая рэчi пахавау… таксама дакументы… у …цьяй бочажiны Ведзьмiнага ручая па Вандавым балоце… уцек… паусюду рыщут хвашiсты з сабакамi… связный Юрак….

Ни даты, ни подписи на листке не было. Это явно было донесение партизанского связного. Оно свидетельствовало о том, что немецкие каратели напали на партизанскую базу и бомбили ее, в том числе зажигательными бомбами. В результате партизанский штаб сгорел, а все находившиеся в нем погибли от осколков. Погиб и (вероятно командир отряда), по имени Фадей, а также отец Юрека, который, в свою очередь, был партизанским связным. А дупло дуба использовалось для связи. Вацек же, предположительно, был руководителем партизан, либо подполья….

Практически все это подтвердилось в дальнейшем в результате наших нехитрых исследовательских изысканий, благо к сведениям о сопротивлении немецко-фашистским захватчикам у нас всегда относились бережно.

Но были в донесении Юрека и свои непонятки.

Абозывая рэчi… То есть обозные вещи, предметы из обоза (чьего?) Фадеем были спрятаны. То есть имели какую-то ценность. А также документы… Скорее всего, различные партизанские документы.

Записка до адресата не дошла. И неизвестна судьба отважного Юрека. Возможно, он был схвачен поисковыми карательными группами, которые использовали собак.

Имело смысл поискать эти вещи. Тем более что там должно быть и настоящее боевое оружие, которым мы грезили. А в каком же партизанском отряде не было трофейного «шмайссера» (по нашему представлению, созданному тогдашним кино).

Ясно, что имущество было утоплено в бочажине (бочаге, яме), судя по окончанию «…цьяй» — в третьей бочажине.

Но… Вот незадача. Мы никогда не слыхали ни о каком Ведьмином ручье и о Вандовом болоте, хотя нам казалось, что мы знаем все окрест.

После недолгих споров и рассуждений на эту тему мы приняли предложение здравомыслящего Влада.

— Хлопцы, — произнес он веско, — а айда поспрошаем местных, они должны знать.

Местные — это жители небольшой деревушки Маньковичи, до которой было всего-то — перейти по мостику Мяделку и пройти метров сто пятьдесят до первой хаты.

Однако немногочисленные местные, разных полов и возрастов, которых нам удалось застать в деревушке, в ответ на наши расспросы лишь качали головами — таких названий и они не слышали.

— А партизаны здесь были?

— Партизаны были, — ответ был единодушным.

Тем более что в центре деревушки стоял высокий обелиск, а на нем были выбиты имена погибших здесь партизан и бойцов Советской Армии. На обелиске имени Фадея мы не нашли. Не было и имен Вацека и Юрека.

— Можа баба Настя ведае… — сказала девчушка в цветастом сарафанчике и густо зарделась, ведь мы были городские и хлопцы — хоть куда….

Баба Настя оказалась шустрой худенькой старушкой лет семидесяти. И, действительно, многое знала. Во-первых, она была почти единственной в деревне коренной местной. Все остальные были пришлыми. В сорок четвертом немцы, проводя карательную операцию, многих согнали с насиженных мест, а хаты посжигали. Баба Настя, будучи тогда еще очень молодой женщиной вернулась и….

Но суть не в ней, хотя судьба ее тоже оказалась весьма интересной. Для начала она угостила нас всех молоком.

Вот короткий пересказ ее повествования о тех временах.

Вандово болото и в самом деле было. Находилось оно на юго-западе от Манькович, в заброшенных гущинах леса Маньковичская Дача. Прозвали его Вандовым потому что в нем сгинула красавица-паненка по имени Ванда. А сгинула она по причине несчастной любви к парню по имени Трофим. Ее родители были католической веры, а его православной….

Читатели, наверняка не раз слышали трагические истории и легенды о белорусских Ромео и Джульеттах (только своего Шекспира не хватает), которые заканчивались гибелью возлюбленных. Вот и здесь разная вера не дала соединиться двум любящим сердцам. И ушла с горя в болотную темень прекрасная Ванда. И пропала. Обезумевший от горя Трофим пошел ее искать. И тоже пропал….

Стоят теперь на тропе у входа в болото два высоких камня: пониже — Ванда, повыше — Трофим. Я сам видел эти удивительные, склоненные друг к другу продолговатые валуны коричневатого цвета с прожилками — и впрямь: Трофим да Ванда.

А Ведьмин ручей — это ручей, вытекающий из болота, обвивающий маленький островок посередине непроходимых трясин и впадающий в ту же Мяделку. Прозвали его Ведьминым, потому что живущая в нем Ведьма, в облике русалки, и завела в топи сначала плачущую Ванду, а затем и безутешного Трофима.

Было все это еще до революции, когда Маньковичи были большим селом и принадлежали роду князей Друцких-Любецких.

Поэтому в болото это никто никогда не ходил, хотя, говорят, и водится там клюква с брусникой.

А потом болото назвали Горелым, так как оно горело несколько лет подряд. Точнее, горели залежи торфяника, находившиеся в нем. Подожгли его немцы в 1944 году, проводя карательную операцию против местных партизан. Эти самые партизаны захватили какой-то важный немецкий обоз, двигавшийся со стороны Полоцкой дороги в Поставы прямиком через Маньковичский лес.

Захватили, вернее не весь обоз, поскольку он сильно охранялся, но несколько возов взяли точно. И увезли их на свою базу, находившуюся, аккурат, на островке в Вандовом болоте. В деревне нашелся, однако предатель, который выдал немцам их расположение.

Прибыла немецкая рота, но не эсэсовцы, а солдаты в какой-то странной форме, с кепками на голове. Егеря, что ли? Попытались захватить партизанскую базу. Но на островок вела всего лишь одна тропа, да и та скрывалась под водой и неглубокими болотцами. Немцы найти ее не смогли. И тогда из Постав, со старого польского аэродрома, прилетели два самолета с большими черными крестами и целый день, в несколько заходов, бомбили болото и островок.

Вот оно и загорелось, а все партизаны, говорят, погибли. Предателя потом убили подпольщики из Постав….

— И жонцу яго, таксама, — неожиданно всхлипнула старушка, — за што ж яе-то? И дзеток трох, таксама хацелi забiць… А ле ж наши местные бабы ня далi, схавалi дзяцей….

Про загадочного Вацека баба Настя ничего не слышала, равно как и про Фадея, Юрека и его отца. В здешних партизанах были не местные, а в основном из Постав, Лынтуп и Крулевщизны. Про то, чтобы власти искали какое-то обозное имущество, тоже ничего не слышала.

Узнав о нашем намерении посетить болото, старушка рассердилась не на шутку и немедля попыталась отодрать за уши сидевшего поближе Питочку. Тот едва успел увернуться.

И бабуся выдала нам следующий устрашающий рассказ.

Местный забулдыга и, по совместительству охотник, по имени Никишка рассказывал, что гнался за кабаном и тот мгновенно провалился на лугу возле болота. Но не в топь, а в гарь. По словам Никишки — аж пепел столбом встал.

— А, можа и сбрахау, — тут же присовокупила успокоившаяся уже старушка, — якiя у нас тут дзiкi? Трусы (зайцы) ёсть… Ён iх и страляу iз сваей дубальтоуки, ды на паулiтры чарнiл (дешевое вино) мяняу….

Но далее она огорчила нас и реалией.

Оказывается, в прошлом году, на окраине болота вниз провалилась и корова ее соседки. Несколько дней подряд она жалобно мычала, откуда-то из подземных глубин. То есть не утопла, а видимо попала в полностью сгоревший толстый пласт торфа. Соседка сулила Никишке несколько поллитр, чтобы тот сходил и убил корову из ружья. Невмоготу ей было слышать, как мучается ее кормилица. Тот, вроде и обещался, но, в конце концов, пойти туда побоялся, и корова, видимо, умерла сама от голода и жажды.

И надеяться, что этот Никишка нас туда проведет тоже нечего. Он не только самый первый пьяница на деревне, но и самый первый трус.

Получив такую информацию, мы, конечно, приуныли, хотя и виду не подали, хорохорясь по-прежнему.

Забегая вперед, скажу, что в то болото мы так ни тогда, ни позже и не сунулись. Провалиться в бездну без всякой опоры и мучиться, ожидая смерти от удушья, например? Нет, тут и «шмайссером» не заманишь.

Исследования же теоретические все же провели.

Вацек оказался реальным персонажем — поручик Армии Крайовой Войска Польского Вацлав Богуньский. После разгрома Польши в сентябре 1939 года бежал от немцев на Поставщину, где у него проживала родня. Но 17 сентября польскую границу перешли и советские войска, и Вацек с единомышленниками ушел в Лынтупские лесы — бороться уже с советскими оккупантами. Через десять месяцев на Поставщину (Поставы были захвачены 25 июня 1941 года) вновь пришли немцы, и Вацек начал партизанскую борьбу с ними…. В конце 1944 года, по доносу, он был взят энкаведистами, увезен в Вилейку и там его следы теряются. Скорее всего, польский поручик был осужден и расстрелян, поскольку у власти тогда отношение к солдатам армий Людовой и Крайовой было диаметрально противоположным.

Но главной была история с обозом. Будучи подростками, мы, конечно, не смогли узнать многого из тех давних событий военного лихолетья. Но позже мне пришлось вновь вернуться к этой теме. Встал этот вопрос тридцать лет спустя. История оказалась, как говорят в народе, еще та и заставила поломать над собой голову….

Как свидетельствовали мемуарная литература и некоторые архивные документы, в июне 1944 года в сторону Постав, через Маньковичский лес прошли два немецких обоза с двух разных направлений. На какой же из них было совершено нападение партизан?

Один из обозов шел со стороны Витебска….

23 июня 1944 года началась знаменитая операция «Багратион», которая была направлена на разгром немецко-фашистских войск в Белоруссии и последующее освобождение самой многострадальной республики СССР. Пятый сталинский удар застал немцев врасплох.

Генштаб вермахта ожидал масштабного наступления не в Белоруссии, а на южном участке фронта, между бассейном реки Припять и Черным морем, где и была создана сильная линия обороны. Однако главный удар советских армий был нанесен севернее. В период с 23 по 28 июня войска четырех фронтов прорвали фашистскую оборону на шести участках и окружили крупные группировки противника в районе Витебска и Бобруйска.

43-й армии генерала А.П. Белобородова удалось развить наступление на Витебск, и она вскоре соединилась с 39-й армией генерала И.И.Людникова в районе деревни Гнездиловичи на шоссе, ведущем из Витебска на запад. И здесь кольцо окружения сомкнулось. Это был первый крупный «котел» в Белоруссии, в котором оказалось пять полноценных дивизий противника. Витебск был очищен от оккупантов 26 июня. Однако освободители вступили почти в пустой город, жителей в нем осталось мало.

Окруженному под Витебском противнику был предъявлен ультиматум о безоговорочной капитуляции, который немецкие генералы отвергли. 26 июня гитлеровцы предприняли попытку вырваться из «котла» и уйти на юго-запад, но безуспешно. 27 июня окруженная группировка была ликвидирована. Враг потерял убитыми около 20 тысяч человек, а более 10 тысяч сдались в плен. Ликвидацию мелких групп противника, скрывающихся в лесах, закончили 29 июня 1944 года.

Первый обоз, оказавшийся в Маньковичском лесу, предположительно, 24 июня 1944 года, принадлежал, судя по архивным документам, 78-й гренадерской штурмовой пехотной дивизии, оборонявшей витебское направление с помощью закопанных в землю самоходных штурмовых орудий «фердинанд». Что в нем находилось неизвестно. Отсутствие достоверных сведений не позволяло мне судить об имуществе, находившемся в обозе. Двигался он по шоссе Витебск-Вильнюс и неожиданно в районе озера Воронец, где проходила мощная линия немецких укреплений, свернул в Маньковичский лес и направился в сторону Постав. Чем это было вызвано? Об этом я выскажусь несколько позже. У меня есть на этот счет своя версия.

Между тем, войска 2-го Белорусского фронта уже в ночь на 28 июня вели ожесточённые бои на улицах Могилёва. Мощные удары нашей пехоты с востока и стремительная атака танковых соединений с севера быстро решили исход сражения в пользу советских войск. В боях за город наши войска уничтожили 12 немецкую пехотную дивизию, разгромили танково-гренадерскую дивизию СС «Фельдхернхалле» и нанесли тяжёлые потери другим немецким частям. Было взято большое количество пленных. В числе пленных оказались командир 12 пехотной дивизии генерал-лейтенант Бамлер, немецкий комендант города Могилёв генерал-майор Эрдмансдорф, командир 89 пехотного полка полковник Дайтентиш и другие офицеры. Были захвачены и большие трофеи, в том числе семь железнодорожных эшелонов с различными военными грузами.

К слову сказать, операция «Багратион» завершилась окружением 30 немецких дивизий под Минском. В ее результате была полностью освобождена Белоруссия, часть Польши, Литвы, с выходом через Вислу и Неман на границу с Германией.

Командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Э. Буша Гитлер снял с должности, назначив на его место генерал-фельдмаршала В. Моделя, который считался опытнейшим мастером обороны и отступления, проводил политику «выжженной земли» и даже среди немецких генералов отличался особой жестокостью. Кстати, кончил он плохо: 18 апреля 1945-го Модель застрелился под Берлином, справедливо сочтя поражение Германии предрешенным….

Однако вернемся к нашей непосредственной теме. Второй обоз появился в Маньковичском лесу 26 июня, но принадлежал он танково-гренадерской дивизии СС «Фельдхернхалле» и двигался из Могилева через Борисов и Мядель.

Пока не будем касаться и его содержимого, а зададимся всего лишь одним вопросом.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:43 | Сообщение # 39
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Спрашивается, с чего это немецким обозам так полюбилось это направление?

Отвечаю. Безусловно, предположительно.

Первое. С началом операции «Багратион» немецкое командование по мощи и направленности ударов сразу определило, что это глобальная операция и сил, могущих реально противостоять натиску, на этом направлении у них недостаточно. Следовательно, необходимо спасать самое ценное имущество. Поэтому многочисленные обозы и двинулись в сторону Германии. Вы скажете: какая же это Германия, если они направились на северо-запад, в сторону Прибалтики? Отвечу: самая, что ни на есть натуральная. Речь идет о части исконно германской территории — Восточной Пруссии, гнезде профессиональной военщины и незатухающем очаге всех немецких устремлений на Восток.

Еще 29 сентября 1862 года министр-президент Пруссии и князь (а впоследствии 1-й рейхсканцлер германской империи) великий Бисмарк заявил, что созданные Венским трактатом границы Пруссии неблагоприятны для нее и «не речами, не постановлениями большинства решаются великие вопросы времени…, а железом и кровью». И начались войны в Европе, в результате которых 22 самостоятельных германских государства составили основу империи. Правда, Бисмарк считал, что война с Россией была бы крайне опасной для Германии.

Сталин называл Восточную Пруссию передовым постом германского империализма и оплотом фашистской военщины. А он даром слов не говорил. И Восточная Пруссия доказала справедливость этих скупых формулировок.

Более чем четыре месяца победного 1945 года понадобилось советским войскам, чтобы сокрушить эту могучую цитадель. Хейльсбергский и Кенигсбергский укрепрайоны вкупе с цепью знаменитых Мазурских озер представляли собой поистине неприступную крепость, глубиной обороны более ста километров. Тысячи мощных железобетонных сооружений, системы противотанковых и противопехотных заграждений, дерево-земляные оборонительные комплексы составляли замкнутую структуру единого укрепрайона.

Взламывание немецкой обороны шло с большим трудом. Недаром Й.Геббельс постоянно отмечал в своих дневниковых записях 1945 года фанатизм и упорство войск, оборонявших Восточную Пруссию.

Достаточно сказать, что Кенигсберг — ее столица, был взят лишь 9 апреля 1945 года, когда бои шли уже на подступах к Берлину.

А последняя 90-тысячная Земландская группировка была фактически ликвидирована только 26 апреля, когда был захвачен опорный пункт немецкой обороны — крепость и порт Пиллау.

И самая последняя опора цепляющихся за прусские земли остатков немецких войск — морская коса Фрише-Нерунг и непосредственно устье реки Вислы, с 50-тысячным корпусом капитулировала лишь 9 мая 1945 года. Отдельные же бои шли еще и после этой даты….

Пусть меня извинит читатель за очередной исторический экскурс, но без этого трудно обойтись по той простой и сложной, одновременно, причине, что вся история постоянно переплетается в событиях и фактах, которые и могут быть объяснимы лишь с определенных аналитических позиций и в связи с ними. История тем, и безумно интересна, и безмерно увлекательна, что вся она увязана и укручена, как внутренне, так и внешне. И, порой, приходится кропотливо и скрупулезно распутывать ее тайные узлы и загадочные узелки.

Однако продолжаю. Второй довод. На мой взгляд, в описываемое время июня-июля 1944 года наиболее ценные вещи, имущество и предметы немецкими оккупантами вывозились из охваченной освободительным пламенем Белоруссии именно в самую ближайшую и надежную точку Германии — в Восточную Пруссию.

Через Польшу было и дальше и ненадежнее, тем более что в Варшаве уже тлел уголек грандиозного восстания, о котором немецкая контрразведка прекрасно знала. Немцы сами и раздували этот уголек, чтобы покончить разом со всем мощным польским подпольем, которое было сравнимо с ножом в спину вермахта, отбивающего с фронта советские атаки.

Первый обоз, принадлежавший 78-й гренадерской штурмовой пехотной дивизии, мог иметь в числе своего содержимого, например, наиболее ценные экспонаты Витебского областного краеведческого музея, основанного в 1919 году и имевшего к моменту начала войны неплохую экспозицию, которую не успели вывезти.

Какие конкретно экспонаты?

Картины Марка Шагала, к примеру, пользующиеся сейчас в западных странах бешеной популярностью.

Хотя по определенным причинам немцы не могли считать Шагала великим художником.

Тогда возьмем картины великого русского художника Ильи Репина. Мало кто знает, что знаменитый художник приобрел в мае 1892 года имение Здравнёво, находившееся в 16 верстах от Витебска, и написал здесь десятки прекрасных полотен, местонахождение многих из которых до настоящего времени неизвестно. В них преобладала белорусская тема. И хранились они в Витебском музее. Вспомните живописное полотно «Косарь-литвин». Что же касается таких произведений великого мастера, как «Запорожец с бандурой», «Матрос», «Пожарный» и некоторых других, то после войны они исчезли и до сих пор их следы не обнаружены. Бесследно пропали и знаменитые репинские иконы.

В общем-то, здесь я просто гадаю, никаких конкретных сведений о том, что находилось в обозе, у меня нет. Как нет и сведений, на какой из обозов напали партизаны.

Второй обоз сопровождали тыловые подразделения танково-гренадерской дивизии СС «Фельдхернхалле» и двигался он, как я уже упоминал, из Могилева.

И здесь, возможно, кроется разгадка исчезновения одной из самых красивейших разыскиваемых реликвий нашего времени, входящей в сокровищницу мирового искусства.

Угадали?

Все правильно — знаменитый Крест Ефросинии Полоцкой.

Эта великая религиозная и духовная святыня белорусов была изготовлена в 1161 году ювелиром Лазарем Богшей по заказу игуменьи Полоцкой — Ефросинии, как ковчег для хранения христианских реликвий. Все знают его описание, поэтому напомню только вкратце.

Крест был 6-конечным, с основой из кипарисового дерева, сверху и снизу покрыт 21 золотой пластинкой с различными драгоценными камнями, орнаментом и 20 серебряными позолоченными пластинками. Край передней стороны креста обрамлен ниткой роскошного крупного жемчуга. На обеих сторонах креста, на концах и перекрестиях изображены Иисус Христос, Матерь Божия, а также евангелисты, архангелы и различные святые.

В кресте содержались святые мощи, в том числе Кровь Христа и Камень от гроба Пресвятой Богородицы, доставленные специальными экспедициями, что придавало ему особую ценность.

Не стану описывать пути неисповедимые, которые Крест Ефросинии Полоцкой прошел почти за восемьсот лет. Упомяну только, что автором непревзойденного творения был лучший ювелир Киевской Руси Лазарь Богша, родом из Белой Руси.

После революции Крест был найден в 1928 году в финотделе Полоцкого исполкома и перевезен в Минск. Поскольку в то время собирались перенести столицу Беларуси из Минска в Могилев, туда он и попал в 1929 году. До июня 1941 года он находился в комнате-сейфе Могилевских обкома и горкома партии. …

После чего Крест пропал, и следы его теряются. Быстрое продвижение немецких войск заставило власти в спешке эвакуировать все подлежащее эвакуации в первую очередь. Предметы религиозного культа не были тогда в таком почете. И не находились в числе имущества первостепенной важности. А, вот документы различных партийных органов….

Как же — немцы, прежде всего, стремились захватить партийные документы и узнать структуру наших партийных органов, а также выяснить намеченные обкомом партии сроки уборки урожая жаркого лета 1941 года….

И в этой горькой шутке есть большая доля правды.

Бесценная реликвия, наверняка попала в руки немцев и, возможно, находилась там до июня 1944 года, поскольку оккупанты считали, что они пришли всерьез и надолго. А в здании обкома партии находился штаб той самой танково-гренадерской дивизии СС «Фельдхернхалле», чей обоз двигался через негостеприимный Маньковичский лес и подвергся лихому налету местных партизан.

Версия, может статься и не самая убедительная. Но…

Во-первых, обоз был из Могилева, где обрываются последние следы Креста Ефросинии Полоцкой. Не забудем, что обоз имел сильную охрану и полностью захвачен не был. Зачем сильная охрана в своем глубоком тылу, причем через Маньковичский лес, где в районе озер Должа и Воронец проходила охраняемая линия немецких укреплений.

Во-вторых, на разборку с партизанами сразу же прибыла рота немецких солдат в необычной форме (вспомните бабу Настю), которая характерна как раз для танкистов-гренадеров. К операции по уничтожению партизанской базы была подключена даже авиация, которая больше, несомненно, требовалась на переднем крае, где трещала и рушилась немецкая оборона. Не могли же скрупулезные во всем немцы броситься на поиски лишь своих штабных карт и документов по развертыванию дивизии для наступления….

В-третьих, бесценная реликвия так больше нигде и не объявилась. Антикварный предмет такой значимости в тайной коллекции не скроешь. Значит, вполне вероятно, что Крест лежит в тайнике, координаты которого по тем или иным причинам, людьми утеряны. Возможно, тайна умерла вместе с гибелью партизанского отряда, но дала о себе знать почти через сорок лет запиской в старом крупнокалиберном патроне, найденном случайно в дупле старого дуба.

Может лежать наша святыня на нашей земле на дне безвестного бочаге безвестного (на карте) ручья? Вполне. Пожар на болоте не мог причинить ей вреда, именно, в силу этого обстоятельства.

Значит?

Значит, надо хорошенько поискать с современной техникой по пойме зловещего Ведьминого ручья. Ведьм мы не боимся, их не боялись и партизаны, разместившиеся в недоступном месте Вандового (ныне Горелого) болота….

И вот через тридцать с лишним лет я возвращаюсь в город своей юности. Я еду из Минска. С шоссе Витебск-Вильнюс, возле указателя «Петровщина» сворачиваю налево и, примерно, через километр направо.

Я нахожусь на высоком перешейке, разделяющем озера Должу и Воронец. На мой взгляд (и не только на мой) Воронец одно из самых красивейших, чистых и загадочных озер нашей синеокой Беларуси. Небольшое, овальной формы, оно окружено высокими берегами и сверху смотрится, как в жерле кратера вулкана.

Двадцать-тридцать лет назад машин в этих краях было еще мало, и озеро было безлюдным даже в выходные дни. Мы пропадали здесь целыми днями, наслаждаясь тишиной, солнцем и чистейшей озерной водой. Впрочем, нырять глубоко и плавать далеко избегали. Глубина озера была неизвестна.

По этому поводу я когда-то читал отчет экспедиции географического факультета Белгосуниверситета, которая имела своей задачей измерение глубин небольших озер. Там же, по-моему, мне встретилась одна из многочисленных легенд, связанных с озером Воронец.

В далеком прошлом озера Должа и Воронец составляли единое целое. И это похоже на правду — достаточно посмотреть по карте и на местности. На северо-восточном берегу озера Должа стояла панская усадьба (сейчас на том месте старый немецкий дот). В ней гостили приехавшие из Варшавы к местному пану Крапыльскому его родственники — молодожены, чтобы провести медовый в одном из прекраснейших уголков Виленского края. Красавица-панночка сидела у берега в лодке и ждала своего молодого мужа, который вернулся в усадьбу за зонтиком, поскольку солнце было очень жарким. Они собирались поплавать по живописному озеру на веслах. Лодка стояла у пирса, и панночка оттолкнулась от него руками, чтобы сорвать несколько водяных лилий, выглядывающих из воды недалеко от берега. Но неведомым образом, будто подводным течением, лодку понесло к центру озера. Паненка пронзительно закричала. Муж уже бежал к берегу. Но лодку, в центре озера закружило какими-то неведомыми подводными силами и утащило под воду….

За что так обошлась с ней жестокая судьба? Говорят, что панночка любила купаться в озере голышом, и подводный царь, прельщенный ее красотой, забрал ее к себе в жены….

Обезумевший от горя муж, пытался найти ее тело с помощью выписанных из Италии ныряльщиков-водолазов, но те не смогли достичь дна озера. Аквалангов в ту пору еще не было. Тогда единое озеро перегородили на одной пятой ее пространства насыпной дамбой (на этом месте сейчас перешеек) и воду попытались откачать мощными насосами, доставленными из Берлина. Они работали днем и ночью. Все напрасно — подводный царь включал подземные ключи, и озеро не убавилось даже на полметра. Легенда имеет еще более трагическую концовку — муж, в конце концов, разорился на поисковых работах и застрелился. В посмертном письме он умолял похоронить его на дне озера, что и было сделано, в соответствии с морскими правилами и традициями.

Что касается названия, якобы вновь созданного водоема, то местные жители прозвали его Вороньим (по-польски Воронеч), потому что каждый год в день гибели прекрасной панночки со всей округи слетались стаи ворон и долго кружились над центром озера, оглашая окрестности хриплым и жалобным вороньим карканьем….

Такова печальная легенда. А, теперь послушайте реалии из отчета глубиномерной экспедиции. Ее участники пытались измерить глубину обычным механическим лотом (веревка со свинцовым грузилом). Записывая в блокнот глубины, экспедиция на лодке медленно продвигалась к центру озера. 20, 25, 30 метров лот фиксировал увеличение глубины. Для такого небольшого озера это казалось запредельным. И вдруг лодка отказалась двигаться дальше, несмотря на усилия ухвативших каждого по веслу двух студентов. Более того, она медленно начала гибельное вращение, которое убыстрялось с каждой секундой. В лодке возникла паника. Но женщина преподаватель, находившаяся вместе со студентами, оказалась на высоте и дала команду выбросить блокнот с замерами и все измерительные снасти за борт. Вращение прекратилось, и лодка на веслах быстро двинулась к берегу. Подводный царь вновь отстоял свои страшные тайны.

Не верите? И я не очень верил. Пока не посмотрел во всех справочниках по водоемам Беларуси. Нет обозначенных глубин озера Воронец. Хотя все соседние водоемы промерены и глубины обозначены, в том числе и Должа, составлявшая ранее, якобы одно целое с Воронцом. Глубина Должи, например, 13,7 метра. Тоже немалая, если учесть, что его наибольшая ширина немногим более четырехсот метров, а площадь 1,04 квадратных километра. Напротив названия «Варанец» записано: «даследваннi не праводзiлiся».

Как же не проводились, когда я об этом читал. Да и обмерить это озерцо не составляет никаких трудов с технической точки зрения. Оно вполне доступно. Но, похоже, только не в его загадочные глубины, в чем я потом лично убедился.

Впрочем, недалеко есть еще одно удивительное озерцо под названием Светлое. Оно расположено в полутора километрах северо-западнее Воронца, рядом с озером Четверть. Оно совсем махонькое, в три раза меньше Воронца и почти абсолютно круглое. В составленной мной таблице озер Беларуси его глубина проставлена в 33,5 метра, что вообще невероятно. Говорят, его вода сверхпрозрачна, имеет какие-то особые свойства и хранится свежей многие годы. Я на нем раньше не был, к нему не было дорог. Сейчас по карте дорога обозначена, и я попытаюсь понырять в Светлом с аквалангом.

Сегодня же я заезжаю на северо-восточный берег Озера Воронец. Цивилизация сюда уже добралась со всей ее и приятной, и отвратительной атрибутикой. Хорошо, что берег оборудован — столы, скамьи, пирс и прочие полезные на природе вещи. С другой стороны — кучи мусора и беспорядочные кострища — не украшают некогда девственный берег.

Одеваю гидрокостюм и акваланг, ныряю, наслаждаясь прозрачностью воды и игрой мелких рыбешек. Дно опускается медленно — террасами. Глубина 2, 6, 8, 12 метров. Дальше невероятное — вертикальный обрыв вниз. Ей-богу, в природе я такого не наблюдал. Ориентируюсь. Оказывается, я проплыл уже более половины озера. Соваться вниз в расселину мне что-то не хочется. Ощущение, что она создана чьей-то злой нечеловечьей волей. Я не хочу даже плыть над ней, а поэтому всплываю и возвращаюсь к берегу.

Немного посидел на берегу, осмыслил увиденное.

— Не может такого быть, — говорю я себе, просто показалось. — Обман зрения, хотя на глубине 12 метров видимость, ввиду удивительной прозрачности воды и солнца, вполне сносная.

Попробую еще разок, но только с противоположного берега. Именно, с этого берега, с которого спускался я сейчас, стартовала бедная паненка в свой последний путь — вспоминаю я совсем некстати.

На юго-западном берегу, дорога, ведущая к берегу озера перерыта глубоким рвом. Может и правильно, хоть этот место не загадят недобросовестные автотуристы. Действительно, этот берег значительно чище.

Спуск под воду здесь ровный, но очень крутой, под углом 40–45 градусов. Держусь дна. Дно песчаное и чем глубже, тем чище. Видимость вначале прекрасная. 8, 14, 20 метров. Становится совершенно темно. Подводного фонаря я с собой вообще не брал, не ожидая таких глубин в маленьком водоеме. Светятся лишь приборы, указывающие на мое местоположение, глубину и запасы кислорода. Вода просто ледяная. Помимо кистей рук, холод пробивается даже сквозь шерсть специального белья и ткань гидрокостюма. 25 метров! Торможу. Пытаюсь вглядеться в продолжающийся спуск. Бесполезно. Темнотища уже непроглядная. Медленно перебираю ластами — 28 метров и никаких признаков горизонтального дна….

Нет, не обманывал отчет экспедиции, насчет глубины. Сразу припоминаются все легенды и страхи, связанные с ними. Застываю на месте. Чувствую проступающий на теле пот. Со лба его вытереть невозможно и это раздражает. Вдруг внизу замаячило что-то смутное и белесое….

Нет! Назад!

Моей скорости позавидовала бы и акула….


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:44 | Сообщение # 40
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
На берегу трясущиеся руки никак не могли снять подводное снаряжение. Вокруг же царит покой и безмятежная тишина. Как прекрасен надводный мир!

Все с меня хватит. Не поеду и на озеро Светлое, с его кошмарными глубинами. Пусть другие пробуют.

Есть отчаянные люди? Попробуйте.

А теперь — честно. Влекла меня, в общем-то, не попытка достичь дна и измерить глубину озера. По рассказам местных жителей летом 1944 года немцы опускали в озеро Воронец какие-то ящики. Конечно, такие недостоверные легенды существуют почти по всем глубоким озерам. Что-то туда опускают, что-то в них прячут….

И более достоверно (читал в брошюрке одного из местных краеведов), что немцы сбросили золоченые гробы с останками владельцев Маньковичского поместья, которое находится к северо-востоку от озера Воронец.

Два источника пересекаются. Значит, возможно, все-таки что-то затопили? Зачем трудиться и топить в озере чьи-то останки. Разве что, спьяну? Но немцы этим не отличались. Не до того им было жарким летом 1944 года, чтобы пьянствовать и топить чьи-то древние останки.

Вот и хотел посмотреть, нет ли чего интересного на дне Воронца. Моей целью было Горелое болото, а здесь — попутно, проезжая мимо… Отчего бы и не взглянуть? Обозы то — шли мимо озера. Маньковичский лес, как раз и начинается за ними. И Горелое (Вандово) болото в нем. Слишком много здесь всяких совпадений….

Возвращаюсь вновь на шоссе Витебск-Вильнюс. Напрямик есть, изрядно заросшая лесная дорога, но дальше разрушен мост через реку Мяделку.

Вот и известная всем местным жителям асфальтированная «двенадцатикилометровка» (так ее и называют), сворачивающая с шоссе налево и ведущая к Поставам.

Выезжаю на высокий бугор. Нет, скорее, на верхушку гряды. Слева видна деревушка Маньковичи. Прямо за ней стоят две дачи. Между ними остатки старинной усадьбы. Одна из дач принадлежит моей сестре Светлане и ее мужу. Они строили ее, можно сказать, своими руками. Но об этом позже. И заеду я туда позже. А, сейчас — в Поставы. Хочу посмотреть, как изменился город за эти годы.

Вот и город, с которым у меня связано столько воспоминаний. Проезжаю мимо бывшего «пятого» военного городка и двигаюсь по улице Красноармейской. Пытаюсь притормозить возле районного дома культуры, куда когда-то ходил на танцы, и посмотреть на школу № 1, которую я закончил. Она находится за этим зданием, но еще и через речку — вездесущую Мяделку. Увидел только кусочек здания школы, поскольку остановиться не дают. Улица узкая и с интенсивным движением.

Подъезжаю к перекрестку перед мостом через Мяделку. Направо высится величественное здание костела из темно-красного кирпича. Он был построен в 1903 году в неоготическом стиле.

На перекрестке, не доезжая до моста (запруды, делящей Мяделку на два больших става), на котором стоит восстановленный «млын» (старинная мельница), сворачиваю налево на улицу Гагарина и еду вдоль става, на противоположной стороне которого виден рельеф и строения знаменитой поставской «гарбарки».

Вновь проезжаю по мосту, сворачиваю направо на улицу Советскую и останавливаюсь напротив здания больницы (в ней я начинал свой трудовой путь) — бывшего палаца Антония Тизенгауза. Впечатляет. Сделан прекрасный ремонт, ничуть не испортивший архитектурные изыски бывшей усадьбы. Фотографирую.

Еду по улице Советской. Вот справа «пожарная», дальше милиция. А слева одноэтажный дом, в котором жила с родителями тридцать лет назад моя жена Татьяна. Царствие им небесное — замечательными людьми были ее родители. Похоронены они на своей родине — под Москвой….

Воспоминания….

Вот и старинная площадь. На ее углу красивая каменная православная церковь. Ее построили в 1893 году на месте сгоревшей и освятили в честь Святого Пророка Осии.

Огибаю площадь, полностью реставрированную старинными застройками. Красиво. Раньше она называлась площадью Ленина, а ее центральная часть со сквериком посередине — «орбитой». Название это произошло оттого, что по вечерам по ней, как по орбите, ходили компании и парочки подростков. Со всеми вытекающими последствиями. Со знакомствами, с любовью, со ссорами и потасовками. Но никакой поножовщины, драки были честными, как правило, дуэльными (один на один, либо группа на группу). А, чтобы бить, кого-то лежащего, да еще ногами…. Такого не водилось вообще.

Дальше сворачиваю направо и еду по улице 17 сентября, названной так в честь освобождения в этот день Западной Белоруссии от панской Польши.

При всем уважении к современной Польше, должен сказать, что, по моему мнению, первый неприкрытый акт военной агрессии во Второй мировой войне сделала, именно, панская Польша.

В октябре 1938 года Польша напала на Чехословакию, оккупировав Тешинский край, в котором на тот момент проживало 156 тысяч чехов и более чем вдвое меньше поляков. Причем, проживающие там поляки и не выражали никаких намерений присоединяться к Польше.

Некоторые авторы пытаются прикрыть этот акт агрессии Мюнхенскими Соглашениями между Гитлером и правителями Соединенного королевства (Великобритании), Франции и Италии.

Да, в соответствии с этим подлым соглашением Гитлеру «подарили» Судетскую область, входившую в состав Чехословакии. Но Польше Тешинский край никто не дарил. Правда, речь о территориальных претензиях других стран в соглашении шла, но в каком виде:

«Главы правительств четырех держав заявляют, что если в течение ближайших трех месяцев проблема польского и венгерского национальных меньшинств в Чехословакии не будет урегулирована между заинтересованными правительствами путем соглашения, то эта проблема станет предметом дальнейшего обсуждения следующего совещания глав правительств четырех держав, присутствующих здесь».

Вот и все. И, если Гитлер занял Судетскую область на, хотя бы внешне, «законных» основаниях, то Польша была обычным агрессором в международном правовом понимании этого слова, со всеми вытекающими последствиями.

Кроме того, на протяжении 1929–1938 года Польша строила планы и вела переговоры с Германией, Японией, Францией, Швецией и другими странами о нападении на Советскую Россию и ее территориальном дележе. Разрабатывала она планы нападения и на Германию.….

Ладно, несколько отвлекся. Улица 17 сентября упирается практически в «шестой» военный городок, в котором я жил. Сворачиваю в городок. Здесь жила моя семья, служил мой отец в ракетном дивизионе. ДОСы (жилой дом офицерского состава) остались, новых строений нет. И офицеров, конечно, уже не видно. Военный городок с авиабазой, командиром которой был муж моей сестры, закончил свое существование лет пятнадцать назад. Грустно.

Пробираюсь через «сосонник» (небольшой парк между жилым городком и Задевским озером) на берег озера. Озеро явно зарастает, а между тем, оно одно из самых больших и глубоких в Поставском районе.

Стою и грущу.

— «Что нам знакомые дома, когда из них друзья ушли….» — так пел известный белорусский бард Арик Крупп, погибший при альпинистском восхождении. И я эту песню любил исполнять под гитару.

Все. Встреча и прощание с детством и юностью — ритуал исполнен. Все-таки приятно, когда есть, что вспомнить — далекое, доброе и хорошее. Мой путь лежит назад. В Маньковичи.

Деревня Маньковичи имеет выгодное географическое местоположение. В старину она была на перекрестке торговых путей, и даже огибающая ее река Мяделка в средние века была судоходной. Сама деревня расположена на возвышенной гряде, упирающейся в большой лес, который называется «Маньковичская Дача». С юга и с севера гряду окружают болота. Западный склон возвышенности прорезает река Мяделка, весьма обмелевшая к этому времени.

Впервые Маньковичи документально упоминаются с XVI века, как село и поместье в Ошмянском повете Великого княжества Литовского. В 1616 году есть упоминание о принадлежности его Галине Шемет, вдове смоленского кастеляна. Следующими его владельцами были шляхтичи Зеновичи.

В 1663 году в Маньковичах насчитывалось 113 дворов и 735 душ (сравните: в Поставах в 1628 году было лишь 62 двора).

В 1812 году через Маньковичи проходили отступающие французские войска. С того времени некоторые возвышенности в Маньковичском лесу называются «французскими» курганами и могилками.

Наконец, во второй половине XIX века Маньковичи перешли в собственность знаменитого старинного княжеского рода Друцких-Любецких. Самый известный из них Владимир Друцкой-Любецкой служил министром внутренних дел Российской империи и проживал в Петербурге. Он был в дружеских отношениях с царем Николаем I. В Маньковичи князь наезжал на время, чтобы отдохнуть от государственных дел в красивой и тихой усадьбе, расположенной в живописном месте.

Красивейший усадебный дом князя был построен в стиле барокко. Он был целиком из дерева, за исключением фундамента и каменного портика — князь хотел полного единения с природой. Владимир Друцкой-Любецкой жил богато, на широкую ногу и его дом был всегда в состоянии праздника и полон знатных гостей.

К сожалению, в годы Второй мировой войны усадебный дом сгорел и сейчас от него остались только фрагменты фундамента. А от княжеской усадьбы остались лишь поврежденная каплица на другом берегу реки Мяделка, руины водяной мельницы, фундамент амбара, возведенного в стиле ампир и остатки паркового комплекса.

После смерти князя (1905 год) его забальзамированное тело хранилось в серебряном гробу с родовым гербом в каплице, построенной княгиней недалеко от берега озера Воронец. По некоторым данным гроб был разграблен немцами во время Первой мировой войны и сброшен вместе с останками князя в озеро Должу. Каплица была полностью разрушена.

А еще в Маньковичской волости родился в 1900 году, а затем рос и учился в самих Маньковичах один из старейших поэтов Беларуси Владимир Дубовка, впоследствии необоснованно репрессированный в 1937 году и через двадцать лет полностью реабилитированный….

Сворачиваю с поставской дороги направо, проезжаю через Маньковичи и останавливаюсь у небольшого кирпичного двухэтажного дома, расположенного на территории бывшей усадьбы князя. Как я уже упоминал, здесь живет моя сестра с мужем.

Увы, за тридцать лет службы летчиком, государство так и не озаботилась о предоставлении какого-либо жилья моему шурину. Он служил и в Германии, и в Южной Америке, воевал в Афганистане, награжден многими наградами, в том числе боевыми и зарубежными. Фактически закончил службу в Поставах комендантом авиабазы и дослуживал уже в Минске.

В Советском Союзе, в соответствии с законом, офицер, закончивший службу, вправе был выбрать для проживания любой населенный пункт (за исключением Москвы, Ленинграда и Киева), а государство обязано было прописать его (и его семью) там и в течение шести месяцев предоставить бесплатную квартиру.

Союз распался, и офицеры, вне зависимости от своих заслуг, стали никому не нужны. Пришлось жилье строить самому. Поэтому, получив участок, шурин вместе с моей сестрой построили дом сами — своими руками (за небольшим исключением) и теперь жили здесь в этом чудесном уголке природы.

Метрах в ста севернее построились и жили их близкие друзья. А, как раз между их домами и находились остатки усадебного дома князя Владимира Друцкого-Любецкого. Оставшиеся от парка вековые дубы и липы можно было обхватить только вдвоем, взявшись за руки.

Светлана и Юрий мне страшно рады. Они очень радушны и гостеприимны. Не знают куда посадить и чем угостить. Говорю, что приехал на пару дней, если приютят….

— Какой вопрос! — восклицают они хором, — Как тебе не стыдно….

Сразу обозначаю и свою цель — Горелое болото. Они знают о моем увлечении и готовы помочь. О Горелом болоте, однако, слышат впервые. Зато о Поставах и о Маньковичах Светлана вываливает кучу литературы. Она увлекается историей и всем, что с ней связано, хотя всю жизнь проработала преподавателем музыки.

Сидим, обсуждаем различные легенды и были здешних краев.

— А, почему бы не попробовать здесь? — неожиданно предлагает Светлана.

— Что здесь? — не понимаю я.

— Ну, походить с твоими приборами и покопаться на территории нашего приусадебного участка… Здесь жил князь… И другие богатые люди… Наверняка что-то осталось… А, может, и клады закопаны… Времена здесь во все века были неспокойными….

Спрашиваю, есть ли насчет кладов конкретные сведения. Ничего конкретного нет, так — слухи, разговоры….

— Давайте, попробуем, — соглашаюсь я, — с чего начнем?

— А, прямо здесь и начнем, — говорит Юрий, — пока строили, много чего нашли в земле. Правда, ничего ценного. Но, если с металлодетектором….

Начинаем поиски. Действительно, усадьба напичкана всякого рода металлическими предметами и различным металлическим мусором. Прибор звенит и гудит на каждом шагу. Сплошной звон. Я-то уже привычный, а ими овладевает настоящий охотничий азарт. Невидимые под землей предметы неожиданно становятся досягаемыми и вполне доступными. Попробуйте, и Вы испытаете неповторимые ощущения!

Находки особой ценности не представляют. Мы выкапываем с десяток монет, в большинстве своем царских, а также польских и советских. В числе других найденных предметов большой ржавый нож (похоже, разделочный), громадный проржавевший замок, полностью позеленевший медный тазик, кусок цепи (скорее всего, колодезной), половинку от ножниц (судя по размеру — для стрижки овец), маленький бронзовый колокольчик, кусок полуистлевшего кожаного ремня с металлической пряжкой (не военной), несколько стреляных гильз, времен Второй мировой войны и несколько отстрелянных пуль. Попадались также осколки старой керамической посуды (похоже, дореволюционной).

Ничего похожего на следы княжеских сокровищ обнаружено в тот день не было.

Утром следующего дня мои гостеприимные родственники заняты посадкой цветов и саженцев, и я один отправляюсь на рекогносцировку к Горелому болоту.

О площади болота судить трудно — оно охватывает дугой южный склон маньковичской гряды. Кое-где, группками, растут деревья, в основном кривоватые березки и молодые сосенки. Метрах в шестистах правее, ближе к Маньковичскому лесу, темнеет молодой лесной массив. Это, вероятно, остров, на котором находилась партизанская база. Поверхность болота покрыта сфагновыми мхами. Местами торчат кустики осоки, камыша, тростника, болотного мирта. Что-то, похожее на заросли багульника, издали не рассмотреть. Рельеф бугристый и кочковатый, кочки высотой 20–30 сантиметров.

То здесь, то там голубеют россыпи незатейливых цветков. Это травянистые растения семейства норичниковых Иван-да-Марья — верные спутники лесных и торфяных пожаров. В народе их еще называют «анютины глазки».

Ищу взглядом ручей, но открытая вода не просматривается нигде. Как не видно и следов партизанской тропы, ведущей к острову.

Соваться напрямик, конечно же, безумие. Если болото горело, то сгоревший пласт торфа может составлять несколько метров в глубину. Можно идти даже со слегами и рухнуть в пепел, без всякой надежды на опору. И задохнуться. А, возможно, полые места заняты вновь образовавшейся топью. Тоже перспективочка не из приятных.

Надо искать тропу. Решаю идти вправо, ближе к лесу — тропа должна быть скрытой от визуального наблюдения. Иду вдоль болота, почва пружинистая, чувствуется близкое обилие влаги. Растительность все та же. Метров через восемьсот углубляюсь в Маньковичский лес и иду вдоль болота уже в лесу.

В болоте стали проглядываться открытые участки воды, складывающиеся в извилистую линию. Это, вероятно, ручей, огибающий болото. По его краям растут чахлые кустики, осока и тростник. Появились и крохотные озерца, покрытые болотной ряской. Выхожу на небольшую полянку, поросшую кустиками рябины.

Есть! Слева стоят два высоких продолговатых валуна коричневатого цвета, отчасти покрытые мхом. Это легендарные Трофим да Ванда, нашедшие свою смерть в этих местах. От этих громадных камней и должна начинаться тайная партизанская тропа. Подхожу к валунам и внимательно осматриваюсь.

Никаких признаков тропы. Растут деревца и различная болотная растительность. Кочек нет. Зато впереди видна часть ручья и интуитивно, по каким-то неясным признакам, я определяю, что здесь был брод через ручей. Захожу за валуны. Почва колеблется, дальше идти без подстраховки нельзя. В одном месте ручей суживается, а по сторонам чернеют широкие провалы с неподвижной водой. Вход на тропу должен быть здесь.

По полесскому опыту и в теории знаю, что одно из опаснейших мест в глубине болот — это ручьи. Возле них самая жидкая топь, в которой не за что зацепиться. А сами ручьи могут достигать в глубину нескольких метров и упасть туда — верная смерть. Не менее опасны заросшие озерца, особенно, с обманчиво всплывшим местами торфяником.

В первую очередь нужно изготовить длинные заостренные шесты для прощупывания дна болота и ручья. И потихоньку, тыкая перед собой и по сторонам шестом, продвигаться вперед, отмечая путь вешками. С собой необходимо также иметь обычный надутый воздухом автомобильный баллон. Он, в любом случае, удержит на поверхности. Если, конечно не угодишь в выгоревшую торфяную полость. Одному, безусловно, соваться в болото нельзя — поговорю с Юрием, насчет его участия.

Возвращаюсь назад. Посадка закончена, и ребята горят желанием покопаться на месте, где стоял когда-то усадебный дом князей Друцких-Любецких. Это место граничит с их участком.

Движению металлодетектора препятствует высокая трава, заросли крапивы и чертополоха. Тем не менее, он выдает разноголосые звоны то там, то здесь. Первой выкапываем серебряную ложечку необычной продолговатой формы. Следующая находка непонятна — нечто, свернутое в комок, угольно-черного цвета с многочисленными крючками и застежками. Черная материя рассыпается в прах при прикосновении, остаются изрядно проржавевшие крючки и застежки, грудой посыпавшиеся на землю с истлевшей основы.

Долго гадаем, что это может быть такое. Самой сообразительной оказалась Светлана.

— Это же старинный женский корсет, — восклицает она.

Точно. Мы соглашаемся. Как он сюда попал? Гадать бесполезно, поскольку мы практически ничего не знаем о расположении усадьбы и обитателях княжеского дома.

Как обычно, попадаются и утерянные кем-то монеты. Это царские серебряные и медные деньги XIX и XX столетия. Лишь серебряный рубль 1899 года, по-моему, довольно редкий — остальные никакой особой ценности не представляют.

Все остальные остатки металлических предметов можно смело отнести к категории хлама.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:44 | Сообщение # 41
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Но вот в одной из впадин прибор, подобно рассерженному шмелю, издает однотонное басовитое гудение. Это означает, что внизу сосредоточена довольно большая масса металла.

— Клад? — вопросительно тянет Юрий.

— Большой чугунный котел…, - предполагаю я.

— С деньгами, — деловито добавляет Светлана.

Дружно смеемся. Работа, однако, оказалась нешуточной. Глубина залегания составила чуть более полутора метров. Размеры шурфа — метр на метр. Наконец лопата издает глухой стук. Юрий торопливо очищает предмет, издавший стук. Это плотно пригнанные и хорошо сохранившиеся, похоже, дубовые доски.

Прозваниваю прибором — звук все тот же. Вот так штука — похоже, мы действительно нарвались на клад. Удлиняем шурф вправо и через несколько сантиметров доски заканчиваются куском деревянного резного барельефа. Странно. Копаем в другую сторону и сразу же натыкаемся на прикрепленное к доскам бронзовое литье. Продолжаем раскопки — перед нами предстает потускневшее изображение родового герба, отлитого в бронзе.

Он представляет собой боевой щит с закругленными вверху краями и острым низом, на котором посередине крепится серебряный крест. Сбоку щит поддерживают два льва. Сверху на нем лежит изображение княжеской короны. Внизу щита горизонтально прикреплена тонкая серебряная стрела.

Скажу сразу, забегая вперед, что позже я так и не нашел в геральдике (гербоведение) такого изображения герба. Щиты были почти на всех княжеских и дворянских гербах, кресты и стрелы — на некоторых, но такого сочетания, в целом, не было. Не обнаружил я и родового герба князей Друцких-Любецких. Поэтому, следует предположить, что найденное нами изображение принадлежит именно этому роду.

Освобождаем ящик от земли со всех четырех сторон….

Увы! Это гроб. Точнее гробик, поскольку в длину он составляет всего лишь сто шестьдесят сантиметров и взрослый покойник туда не влезет.

Светлана сразу же машет руками — все, все, не будем тревожить прах, надо закапывать обратно.

Юрий кивает головой, но смотрит на меня с заинтересованным ожиданием.

— Что-то же там звенело, — бормочу я, глядя на гробик со смесью сакрального благоговения и одновременно, изыскательского интереса.

Подношу к крышке металлодетектор — он по-прежнему издает низкое ровное гудение, указывающее на большую массу металла.

Включаю дискриминацию — теперь прибор будет реагировать только на цветные металлы. Он, действительно реагирует только на бронзовый герб и в трех-четырех местах левее и правее, но значительно с более слабым сигналом.

— Под гробиком что-то лежит, — нейтрально говорю я, — что-то очень массивное и из черного металла, то есть железо и его сплавы, сталь, чугун, ферросплавы.

— Надо попытаться достать, — говорит Юрий, все же интересно, что здесь может лежать. Да и трудов жалко, столько копали… Гроб вытащим и не будем его трогать, отставим в сторону, а потом вновь закопаем.

— Только не тревожить прах покойника, — суеверно соглашается Светлана.

— Нужны две крепких веревки, — обращаюсь я к Юрию.

Он их приносит, и мы с двух сторон обхватываем ими гробик и пытаемся его поднять на поверхность.

Не тут-то было! Юра тянет с одной стороны за два конца, а мы со Светланой с другой. Гроб даже не шелохнулся.

— Не отдает! — с явным страхом произносит Светлана и бросает свой конец, — не хочет покойник на свет вылезать….

Но мы с Юрием не отступаем и пытаемся вдвоем с одного конца приподнять дубовый гробик. Это нам удается после серьезных усилий. Мы приподнимаем его на несколько сантиметров, у меня веревка выскальзывает из рук, и груз падает назад, издавая явный металлический лязг.

— Да, это же в нем металл, внутри, — почти хором, но разными словами заключаем мы.

После короткого совещания и обмена мнениями решаем не доставать гроб из земли и попытаться вскрыть его прямо внизу.

Мы быстро расширяем боковое пространство, земля очень мягкая и податливая. Открывается полностью крышка, она застегнута на позеленевшие от времени медные застежки. Некоторое время ждем, глядя на них — все же открывать вместилище, служащее последним пристанищем человека как-то боязно….

— Штонг! — сухой и звонкий звук отщелкнутой последней застежки. Гроб полностью забит различными старинными образцами холодного оружия!

Мы в полном восторге. Раскладываем его прямо на зеленой траве, подчеркивающей его стальной хищный блеск в лучах заходящего уже солнца. Предположения, гипотезы, реплики льются нескончаемой рекой. Отчасти наша словоохотливость объясняется суеверной боязнью и напряжением, предшествующими вскрытию тайного хранилища оружия.

Все холодное оружие не имеет ножен, а также деревянных частей, где они должны быть положены. Эфесы и рукоятки сверкают серебряными насечками, а также самоцветными камнями. Вероятно, это коллекция кого-то из княжеского рода Друцких-Любецких, висевшая когда-то на коврах, украшавших стены зал старинного поместья.

У одного из моих близких друзей имеется неплохая коллекция холодного оружия, часть из которой украшает стены его квартиры. Поэтому я лучше ориентируюсь в удивительном разнообразии представленных здесь образцов.

Начнем с простейшего — шпага. Она пришла на вооружение солдат и офицеров в середине XVI века на смену страшным, но более неповоротливым мечам. Вначале шпаги делались плоскими, с прямым и узким клинком, и они служили и рубящим и колющим оружием одновременно. Затем клинок шпаги стал треугольным — она стала чисто колющим оружием. Носить ее начали лишь люди дворянского сословия, а предназначалась она больше для украшения военных мундиров и для дуэлей. Именно, такими дрались с гвардейцами кардинала и прочими врагами д'Артаньян с сотоварищи.

Иногда для причинения верной смерти даже от незначительного ранения конец шпаги смачивался и выдерживался в густом растворе сильного растительного яда. Были и более подлые штучки, когда конец шпаги умышленно изготовлялся волнистым, чтобы причиненная рваная рана не могла быстро зажить, и дело часто заканчивалась гангреной….

Сразу оговорюсь, я не являюсь знатоком и экспертом по части холодного оружия и где дал маху и допустил лишку, прошу знатоков меня извинить.

Здесь наличествовало оба вида шпаги. Одна треугольная, с круглым эфесом и гардой (защита для пальцев и кисти руки) в виде скошенных к низу колец разного размера, вероятно офицерская. Другая, плоская и обоюдоострая с эфесом в форме закругленного прямоугольника и простой гардой в виде крестовины, скорее солдатская.

Третья шпага была явно парадной. Она была короче других, ее клинок был прямым длинным и узким, но края заточены не были. Эфес отделан серебром, позолотой и крупными красными и зелеными камнями различных оттенков. У самого эфеса на клинке змеилась надпись старославянской вязью: Вiватъ императоръ! Она, несомненно, принадлежала кому-то из князей Друцких-Любецких, поскольку посередине эфеса были вставлены позолоченные изображения того же самого герба, который украшал крышку гроба.

А, вот это — несомненно, кавалерийский палаш. Клинок короче, чем у шпаг, однолезвийный и более широкий с канавкой для стока крови. Его эфес массивный, с крестообразной гардой и стальной защитной полосой, соединявшей конец эфеса и крестообразную гарду. Палаши появились на вооружении в русской тяжелой кавалерии (драгуны, кирасиры) лишь в XVIII веке, хотя в Западной Европе гораздо раньше и кажется, имеет своим происхождением Венгрию.

Далее — сабля, оружие всем хорошо известное и очень древнее (появилась впервые в странах Востока в VI–VII веках). Кажется, вначале ими были вооружены конники легкой кавалерии, то есть, всем известные своим буйным нравом и пьянством, гусары.

Следующее оружие шашка. Она также имеет изогнутый клинок сабли, но более массивная и тяжелая. Как оружие, она пришла от горцев с Кавказа, позже была чисто казачьим холодным оружием, а с XIX века общим армейским оружием в русской армии, вплоть до полицейских и жандармских подразделений. Еще в годы Великой Отечественной войны шашками рубили немецких захватчиков лихие всадники генерал-майора Л.М. Доватора, погибшего в 1941 году в битве за Москву и бойцы конно-механизированной группы генерала Иссы Плиева, который прошел всю войну и дослужился до высокого звания генерала армии. В СССР с 1968 года шашка стала почетным наградным оружием. Наша же шашка, судя по ее простоте, была казачьим холодным оружием.

А это, вроде, тесак. Клинок короткий (чуть более полуметра) широкий и обоюдоострый с эфесом в виде толстой рукоятки с защитной дужкой. Оружие, хоть и грозное, но довольно примитивное. Вооружались им простые солдаты.

Разновидности мечей и кинжалов нам ни о чем не говорят. Трудно сказать, как они называются, насколько они древны и, кто ими вооружался. Здесь может определить лишь специалист. Во всяком случае, турецкого ятагана и японского самурайского меча здесь точно нет.

Особенно красивы и многообразны кинжалы. Ну, те прямые, массивные и с серебряной насечкой, скорее всего горские. А остальные? Крисы, навахи, ассагаи, сики, кукри, трубаши, пинги, финки, стилеты… Нет, финки и стилеты с прямыми лезвиями, различаются формой и толщиной, а здесь сплошь кривые страшилища. Стращилища, не в смысле, безобразные, а, в смысле — страшные с виду. Кто-то сказал, что человек не изобрел ничего более страшного и красивого, чем оружие.

Из древкового оружия есть только грозного вида широкое лезвие топора в виде полумесяца, но без древка. Что это? Бердыш, алебарда? Трудно сказать.

Еще одно необычное оружие — металлическая булава, увенчанная острыми ребрами. Пернач (древне-русское ударное оружие с металлической ребристо-перистой головкой)? Нет, вероятно, это шестопер, поскольку имеет шесть ребер в виде перьев (русское оружие XV–XVII веков, пришедшее на смену перначу).

Два вида неопределимы совершенно. Первое, что-то типа серпа, которым еще в недалекой старине жали хлеб. Только лезвие массивное, хищно изогнуто и изгиб менее крутой, чем у серпа. Я зарисовал его. Впоследствии выяснилось, что это очень древнее сирийское холодное оружие. Название его хопеш. Из Сирии распространилось по восточному арабскому миру. Лишить им человека головы было сущим пустяком для древнего воина.

Второе оружие имело вид широкого, но довольно тонкого и плоского меча, имеющего с одной стороны заточку, а с другой острые зубья, как у обычной пилы. Юрий сказал, что видел такое оружие у саперов в Афганистане, оно многофункционально и может служить также и в качестве пилы. Но это современное оружие, вернее даже сказать, принадлежность….

Позже в одной из военных статей я читал, что было в позднее средневековье оружие с функцией ломать или сгибать вражеские шпаги и называлось оно «шпаголоматель». Но весьма сомневаюсь в этом по многим причинам, пусть читатель сам здесь порассуждает…. Скорее, этой штукой все же вооружались тогдашние саперы. Ведь этот вид войск появился в европейских армиях еще в XVII веке, а в начале XVIII века и в русской армии….

Итак, мы нашли клад в виде старинного холодного оружия?

Увы. Мой наметанный глаз вскоре уловил общую схожесть производства указанных грозных предметов. На правой стороне каждого клинка, прямо под самым эфесом было выгравировано клеймо в форме дубового листика с двумя желудями. А на желудях были обозначены латинские буквы «F» и «N». Такие же метки, приглядевшись, можно было обнаружить и на других образцах оружия.

Вне всякого сомнения, все это оружие, которое разделяли целые эпохи, было изготовлено одним и тем же мастером, пометившим его личным клеймом с начальными буквами своего имени. Скорее всего, он был современником одного из князей Друцких-Любецких и изготовил образцы древнего и старинного оружия в соответствии с подлинным, для коллекции владельца княжеской усадьбы.

Единственным подлинником оказалась шпага с гербом князей Друцких-Любецких и настоящими драгоценными камнями. Все самоцветы на остальном холодном оружии были фальшивыми, изготовленными из стекла, хотя и весьма искусно.

Тем не менее, оружие смотрелось красиво. Я выбрал себе на память шашку и один из причудливо изогнутых кинжалов. Ребята также оставили себе несколько единиц оружия, а все остальное раздали друзьям. Княжескую шпагу с гербом они отдали в Поставский краеведческий музей.

На следующий день я, перегревшись на солнце, неосмотрительно искупался в ставке возле старой мельницы, после чего затемпературил и быстро вернулся домой.

А, Горелое болото?

Горелое болото все еще ждет своих исследователей….


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:46 | Сообщение # 42
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
Глава четырнадцатая

Смертельное наследие пещеры Лос-Тайос

Вместо предисловия

Хочу заранее принести свои извинения читателю за возможные неточности и нестыковки в описании нашей экспедиции за океан. Ее материалы столь обширны и удивительны, они содержат столько открытий и загадок, что послужат основанием к написанию отдельной книги. Здесь же приводятся ее первоначальные наброски, своеобразный краткий отчет об этой самой странной и поразительной экспедиции.

— Есть серьезный разговор…, — с этими словами Старик открывает свой внушительных размеров кейс и брякает об стол квадратной литровой бутылкой какого-то экзотического напитка.

Экзотика бросается в глаза уже ее внешним оформлением: пробка бутылки исполнена в виде здоровенного сомбреро золотистого цвета. Следом на столе появляется плоская жестяная банка консервированной ветчины и пузатая стеклянная банка миниатюрных маринованных огурчиков. Пока Старик занимается вскрытием этой незамысловатой закуски, я с интересом рассматриваю красочную бутылочную этикетку. На ней изображен усатый мужик индейской внешности в громадном красном сомбреро и с гитарой в руках. Он сидит с весьма задумчивым видом, подпирая спиной здоровенный зеленый кактус. «Sierra Tequila Gold» гласит надпись на бутылке.

Это меня сразу же пугает. В прошлый раз, перед поездкой в Мезерицкий укрепрайон на поиски Янтарного кабинета, Старик потчевал меня польской «Выборовой». А укрепрайон, откуда мы едва унесли ноги, хотя и с богатой добычей, находился на территории Польши. Позапрошлый раз запомнился украинской перцовой «Горилкой». Тогда мы ездили на раскопки скифского кургана на Херсонщину. Теперь текила — знаменитая кактусовая водка. Традиция, однако. Значит, Мексика?

Осторожно скашиваю глаза на Старика. Он уже закончил с подготовкой закуски и шарит взглядом в поисках стаканов. Вид у него невозмутимый и страшно деловой. Второй плохой признак… Мы находимся на кухне, в моей квартире. Я достаю из шкафчика широкие приземистые и очень тяжелые стаканы для виски и вопросительно смотрю на своего партнера — подойдут ли? Шут его знает, из каких стаканов следует пить текилу, может тоже есть своя специфика поглощения этого крепкого напитка? Про церемонию употребления прославленного кактусового пойла я вообще-то наслышан и даже участвовал в этом загадочном ритуале. Сначала следует насыпать соли на левую руку, причем, по одной версии на локоть, а по другой — на запястье, затем лизнуть соль языком и пить водку неторопливым, но одним глотком, пропуская жгучую жидкость по поверхности языка. В качестве первичной закуси — лучше всего ломтик лимона, так как вкус у текилы какой-то самогонно-овощной. Лично мне не по нраву. Но, дареному коню… К тому же законы гостеприимства не позволяют хаять принесенные спиртные напитки, даже, если вы абсолютный трезвенник.

Старик поощрительно кивает головой — подойдут, мол. Наливаю на три пальца — вновь одобрительный кивок. Выпиваем без всяких ритуальных таинств и молча закусываем, чем Бог послал. Я присовокупил к нашему нехитрому застолью несколько пунцовых помидоров и пару луковиц сиреневатого цвета, говорят, они не такие горькие и их можно грызть целиком, не разрезывая на колечки.

— Что за погода нынче на Североамериканском континенте? — я с хрустом впиваюсь зубами в луковицу, и этот коварный вопрос — мой пробный камень на предмет «серьезного разговора».

— Слушай, давай, обсудим после третьей, — Старик отправляет в рот очередной крохотный огурчик и тянет руку за бутылкой.

— Согласен, — двигаю свой стакан поближе к нему, а сам зорко наблюдаю, не станет ли наливать мне побольше, дабы сломить волю к сопротивлению очередной замышляемой моим верным напарником авантюре.

Нет, все идет по-честному, на три пальца и вровень. После третьей — это будет примерно грамм по двести семьдесят на брата, глаз на это дело у меня наметанный. При такой дозе захмелеешь не особенно, но при подобной закуске мозг все же утратит обычную осторожность в оценке окружающих явлений и поступающей информации. Хитер, Старик! Но и я не так прост, и с самого начала задаю себе посылку не поддаваться ни на какие посулы и заманчивые предложения типа легкой прогулки по мексиканским лесам и горам, с фотографированием собственных персон на фоне знаменитых атцекских пирамид. Всего и делов-то — приготовить емкие и прочные баулы под золотую и серебряную утварь, устилающую окрестности древних развалин индейских городов. Знаем, проходили уже и неоднократно…

Тем временем, третий рубеж преодолен, но Старик начинать не торопится. Хрустит и хрустит себе огурчиками, благо, банка размеров немаленьких. Я же налегаю больше на ветчину, мясная закуска более гасит воздействие коварного мексиканского алкоголя. Возможно, кактус содержит и некие дурманящие вещества, это тоже надлежит учитывать. Поэтому открываю бутылку «Кока-колы» и стараюсь ослабить крепость выпитого пенистым, придающим бодрости, коричневатым снадобьем. Хотя, в принципе, я являюсь противником разбавления крепких спиртосодержащих напитков и считаю полнейшей глупостью, когда, например, виски разбавляют содовой и к тому же бросают в него кусочки льда. Не всякие заморские примочки следует принимать на ура и брать в свой обиход. И так кругом уже сплошные «о-кей», чуждое нам «зафакивание» и прочие «вау». У нас, славян, свои добрые и старые традиции, особенно, по части пития, где, кажется, мы впереди планеты всей. Но каждому, как говорится, свое… И все же пора переходить к сути визита Старика, он уже тянется разлить по четвертой.

— Итак, Мексика? — я беру в руку наполненный стакан, но выпивать не тороплюсь.

— Буде здрав, боярин! — гудит Старик фразой Ивана Грозного из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» и наши стаканы издают приглушенно-стеклянный характерный стук.

Американцы и здесь привносят свои вычурные вкусы. Наши стаканы звенят звонко и радостно, придавая лихость процедуре опорожнения питейных сосудов и особую праздничность нашим хмельным посиделкам. Что-то, типа салюта или, на манер торжественного колокольного звона. По ком звонит колокол? Это Хемингуэй, являвшийся, как известно, мастаком по части пития, взял наверняка от нас, но никак не от американцев. С этой мыслью я и опустошаю свой стакан, стараясь не дать себе расслабиться.

— Не угадал…, - Старик тащит из банки очередной огурчик и щурит глаза от предстоящего удовольствия его хрустящей погибели, — это Южная Америка!

— Южная Америка? — я не скрываю своего удивления, — а, как же текила? Ее родина Мексика и…

— А еще конкретнее — Эквадор! — не дает мне сосредоточиться Старик, — что-нибудь знаешь об этом государстве?

Я пожимаю плечами. Эквадор? Нет, он никогда не был объектом моего внимания. Я о нем почти ничего не знаю. Ну, разве только то, что он действительно находится на южноамериканском континенте, а живут там вроде индейцы или их потомки, смешавшиеся с европейскими завоевателями.

— Это крохотное государство в северо-западной части Южной Америки, — конкретизирует мой приятель, почти не добавляя этим сообщением мои скудные знания.

Я немедленно отправился в свой кабинет за Большим географическим словарем. Так, что тут у нас об Эквадоре? Информации оказалось не очень много, но…

— Ничего себе — крохотное, — вскричал я, — да площадь Эквадора на восемьдесят тысяч километров больше, чем площадь территории нашей родной Беларуси!

— Да? — удивился Старик, — а я смотрел на карте — так там такой клочок… На территории той же Бразилии, к примеру, несколько десятков Эквадоров поместятся.

— Сравнил… Бразилия — одна из крупнейших стран мира.

— А, что там еще об Эквадоре написано?

Я зачитал ему текст небольшой по объему статьи, из которой следовало, что население Эквадора составляет свыше одиннадцати миллионов человек и состоит преимущественно из индейцев, а также метисов, мулатов и креолов. В древности там проживали многочисленные племена индейцев, в пятнадцатом веке эта территория была завоевана инками, а в шестнадцатом испанскими конкистадорами. Государственный язык испанский, государственный строй республика, климат тропический, ну и так далее.

— Да, — озадаченно произнес Старик, — она и по населению почти на два миллиона поболей нашего.

— Слушай, а кто такие метисы, мулаты и креолы, — полюбопытствовал я, — когда читал приключенческие книжки, знал, но это было в далеком детстве и не помню уже.

— Метисы, — авторитетно начал Старик, — это точно потомки смешанных браков индейцев и европейцев, большей частью испанцев и португальцев. Мулаты, кажется, являются потомками негров и европейцев. А, вот креолы… Хрен его знает, тоже не помню. У тебя же полно всяких словарей, давай, глянем.

Большой энциклопедический словарь определил креолов, как «потомков первых испанских и португальских поселенцев в Латинской Америке».

— Послушай-ка, — спохватился я, — а чего мы, собственно, занялись изучением этого Эквадора. Странно: приходишь с бутылкой мексиканского пойла, заговариваешь об Эквадоре, а к чему все это?

— Я просто не знал, что пьют в этом самом Эквадоре, — стал смущенно оправдываться Старик, — из всех американских алкогольных напитков мне известны только виски да текила. Виски глушат штатовцы. Текила, вроде, ближе…

— Но, почему Эквадор? Собираешься туда съездить?

— Понимаешь…, - Старик, как всегда начал издалека, — есть возможность быстро и, главное, неплохо заработать… Это древнеиндейское государство славится своими золотыми кладами. Еще до новой эры индейцы научились добывать золото и серебро и изготавливать из них золотые драгоценности и предметы обихода. А серебро и сейчас там практически не считается драгоценным металлом, настолько его там много. Кроме того, там существуют россыпи различных драгоценных камней…

— Клады! С этого бы и начинал… А, знаешь ли ты, как свирепы и безжалостны тамошние тонтон-макуты? И что тюрьмами там служат простые земляные, но очень глубокие ямы, к тому же, кишащие ядовитыми змеями и крысами?

— Ну, тонтон-макуты это совсем из другой оперы, — блеснул своими знаниями Старик, — это на Гаити. И то в далеком прошлом, когда там правил какой-то генерал-диктатор. А, тюрьмы там наверняка обычные, сейчас всюду цивилизация, защита прав человека и прочее. И, вообще, причем здесь тюрьмы? Мы не собираемся нарушать эквадорские законы и попадать за это в местную каталажку.

— Мы? — возмутился я, — вот, причем здесь я — объясни мне, пожалуйста. Собираешься грабить индейские могилы, так это занятие не для меня! Я не намерен участвовать в этих грязных делишках…

— Да, почему, вдруг, могилы? — рассердился Старик, — ты же выслушай меня сначала. И до конца. Потом будешь возмущаться, если будут на то причины.

— Ну, давай, — покорно согласился я, — только плесни еще по одной, чтобы слушать было интереснее.

— Виталия Андреевича ты знаешь, — утвердительно произнес Старик, после того, как мы опорожнили очередные стаканы.

— Знаю, конечно, — подтвердил я, закусывая аппетитным ломтиком помидора.

Виталий Андреевич был нашим общим знакомым по увлечению кладоискательством, несколько раз мы выезжали с ним и в совместные экспедиции.

— А, знаешь ли ты, что он внезапно разбогател?

— Да, нет, мы не настолько близки с ним, и вообще я уже давно его не видел.

— Месяц назад он открыл свой собственный антикварный магазин, купил новую квартиру и начал строительство загородного особняка.

— Наткнулся на легендарные радзивилловские сокровища, — усмехнулся я.

— В том то и дело, что нет. Это не клад. Точнее, клад, но не из наших мест и имеет не совсем кладное происхождение.

— Из Эквадора?

— Да. Богатство свалилось на Виталия Андреевича после его возвращения из туристической поездки в Эквадор. А, может, вовсе и не туристической… Так вот, вчера я взял пару пузырей его любимой водочки «Nemiroff на бруньках», мы неплохо вечером в его лавке посидели, и я расколол его вчистую. Ты же знаешь, принять на грудь он любит и чрезвычайно…

— Что есть, то есть, — подтвердил я заинтересованно и тут же добавил с сомнением, — и он тебе все рассказал? Что-то на него не похоже.

Виталий Андреевич по своей натуре был весьма скуповатым человеком, и я не припомню случая, чтобы он рассказывал о своих, даже не очень значительных находках и, тем более, не выдавал мест своих изысканий.

— Не похоже, — согласился Старик, — однако, здесь он расслабился. Возможно, под влиянием неожиданного успеха и привалившего богатства. Ну, и водочка, соответственно, повлияла.

— И что же он тебе поведал?

— Не только поведал, но и собственноручно записал, — с этими словами Старик выудил из своего портмоне сложенный вдвое клочок бумажки и протянул мне.

На неровно оторванной четвертушке формата А-4 было неровными скачущими буквами написано название некого населенного пункта, состоящего из четырех слов и фамилия человека, судя по его имени и фамилии — француза.

— И…, - я отдал листок своему собутыльнику и изобразил на своем лице большой вопросительный знак.

— Это человек, у которого Виталий Андреевич приобрел большую партию старинных золотых изделий доколумбовой эпохи.

Далее, со слов Старика, ему была рассказана следующая история. Виталий Андреевич, будучи, якобы, в туристической поездке в Эквадоре (что слабо сообразуется с его натурой), познакомился там с одним французом-коллекционером, который за смешные деньги продал ему целую кучу золотых украшений, а также предметов культа и обихода индейского происхождения. Француз пояснил, что большую часть из них он нашел сам, а остальные скупил у местного населения, которое активно занимается раскопками древних индейских городов и захоронений. Возвратившись на родину, Виталий Андреевич быстро распродал приобретенное на одном из российских интернет-аукционов, наварив на этом сумасшедшие проценты.

— О конкретных суммах речь не шла, — пояснил Старик в ответ на вопросительно поднятые мной брови, — этого с Виталия Андреевича не вытянешь, даже если влить в него целую бочку водки, ты же знаешь. Однако… Открыть антикварный магазин, купить новую трехкомнатную квартиру и затеять строительство особняка… И это в условиях кризиса, в том числе и всемирного… Сам понимаешь — деньги получены хорошие.

— М-да-ааа, — в моем голосе звучало неприкрытое сомнение, — и ты ему полностью поверил?

— Ну, не полностью… Но в Эквадоре-то он был? Был. Это факт. При всем его скупердяйстве — отправиться не куда-нибудь в Крым, а за океан? Француз тоже, похоже, существует. Ну и главное — материальные следы, появившиеся после его поездки. Вещественные доказательства, как говорят юристы — в наличии.

— Меня беспокоит не это, — заметил я, подчеркнув словосочетание «не это».

— А что?

— То, что он так легко сдал источник своего быстрого обогащения. Ну, не в его это манере… Почему он не захотел съездить туда еще разок и еще разок резко обогатиться? А потом и еще. Вместо этого, он бесплатно… Бесплатно ведь?

— Ну, да, — сказал Старик, — не считая трех бутылок дорогой водки и закуски. Но это, конечно, мелочи. Фактически — бесплатно.

— Вот, — продолжил я, — вместо того, чтобы потихоньку наживаться самому, раз это так легко и быстро, Виталий Андреевич вручает тебе, ни с того ни сего, такой роскошный подарок.

— Я об этом думал, — признал Старик, — но, знаешь, по-моему, он всю жизнь стремился разбогатеть, это произошло, и он просто обалдел… Он достиг, чего хотел и большего ему не нужно. Ну и алкоголь свое влияние оказал, безусловно. Он же рассказал мне о своем дельце в самом конце, когда мы были уже на бровях… И потом — мне кажется, когда я уходил, он уже сожалел о рассказанном. Так мне показалось.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:47 | Сообщение # 43
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
— И все-таки, мне кажется, тут что-то не то. Не знаю что, но выглядит эта история очень и очень странно, если не сказать большего.

— С утра я залез в Интернет, — продолжил Старик, — и заглянул на эти аукционы. Все эти антикварные вещицы уходят мгновенно и по бешеным ценам. На форумах же идет базар, что скупают их московские и питерские дельцы для дальнейшей перепродажи новым русским богатеям в их частные коллекции. И, мол, честным коллекционерам не выдержать конкуренции по причине вбрасывания крупного бабла и надо что-то предпринимать, чтобы остановить творящийся беспредел.

— Бешеные цены? — задумчиво пробормотал я, — ну, например?

— Золотая статуэтка ламы, вполне возможно принадлежавшая Виталию Андреевичу, ушла за семнадцать тысяч зеленых, при первоначальной цене шесть тысяч.

Я только присвистнул. Таких кладов на территории Беларуси сразу и не припомнить.

— Нам нужно побывать у этого француза, — как уже о чем-то решенном, подытожил Старик, — уверен это реальная личность и реально, то, что именно он, продал Виталию Андреевичу старинные индейские сокровища.

— Почему нам? — возмутился я, — у меня, кстати, на носу отпуск, и я хочу провести его в родных белорусских лесах, в поисках боровиков, подосиновиков и прочих лисичек.

— Вот и проведешь свой отпуск в тропиках…

— Да, я ни за какие…

— Полностью за мой счет, — ласково добавил Старик, — даже с выплатой командировочных. Независимо от результата. А в случае успеха — все пополам. А грибов и там полно, полазишь в свое удовольствие, если захочешь.

— Да, какие там грибы… В джунглях, да в тропиках!

— Я читал, что грибов существует тысячи различных видов. И растут они повсюду вплоть до Антарктиды.

— Мне нужны только наши: красивые знакомые и съедобные грибы, а не какие-то субтропические уроды — слабо защищался я.

— Ты же их все равно не ешь, — в голосе Старика звучала укоризна, — для тебя же сам процесс важен…

Это было верно. Грибов я почти не ел, исключительно, разве что, за рюмкой. Подцепить вилкой маринованный грибок в застолье сам по себе красивый жест, а еще и вкуснятина и, говорят, пользительно для организма. Лисички скупает у нас вся Европа и не зря эти желтенькие грибочки не бывают червивыми, а дикие животные жуют их для лечения различных недугов. В Японию идут тонны сморчков и строчков, которые во всем мире считаются ядовитыми, а у нас условно съедобными. Потомки самураев, оказывается, нашли в них массу полезных микроэлементов и добавляют в лекарства. Ну и так далее. Про грибы я много чего знаю и могу прочесть длиннющую лекцию об их природе, свойствах, местах и времени произрастания и прочее и прочее. А важен для меня действительно сам процесс тихой грибной охоты.

— Отдохнем, понежимся на южном солнышке, расширим круг наших познаний…, - уверенно дожимал Старик, — никогда не были в Южной Америке, по Амазонке поплаваем…

— Амазонка гораздо южнее, в Бразилии, — я потянулся за словарем.

— Не надо, эти карты еще намозолят нам глаза — Старик удержал мою руку, — давай лучше накатим еще по одной. За успех нашего, он подчеркнул это слово, предприятия.

— Давай! — почти сдался я, — только учти, просто выпьем, а не за успех нашего (и я намеренно выделил это слово) предприятия, Я еще не решил, составлю ли я тебе компанию в этой очередной авантюре, а то и в далеких туземных застенках.

— Чудненько! — засуетился Старик, наполняя стаканы, — кстати, у меня и еще одна бутылочка припасена…

И он ласково похлопал по боку своего внушительного кейса.

— Нет, хорош! Будет уже занадто. А что занадто, то не здрово, — процитировал я подхваченную в Польше, при поездке в Мезерицкий укрепрайон, пословицу.

— Нет, так нет! Ну, будьмо?

— Твое здоровье.

Сухой стук стаканов, и очередная порция кактусового алкоголя скользнула по желудку теплой волной. Закусили последним помидором. Немного помолчали, обдумывая сказанное. Тема казалась незаконченной, и я ее продолжил.

— А когда надо ехать? — вопрос прозвучал нейтрально, еще не подтверждая моего участия в столь дальнем вояже.

— Ровно через месяц, — оживился Старик, правомерно считая, что раз уже пошли детали, то его задача в принципе решена. — Пока там сезон муссонных дождей, тропические ливни, в джунгли не сунуться — сплошное болото. Лететь нужно на самолете, через Франкфурт-на-Майне до Кито. Это столица Эквадора.

— Хорошо. Допустим, мы отправились в Эквадор. Положим, нашли этого загадочного француза. Предположим даже, что приобрели индейское золото в драгоценностях и изделиях. Как нам его вывезти оттуда и ввезти сюда? Таможня даст добро, по-твоему?

— Нет, таможня, конечно, добро не даст. Ни та, ни другая, — невозмутимо произнес Старик, — но надежный способ все же есть.

— Виталий Андреевич поделился?

— Увы! Здесь его расколоть не удалось. Пытался, но он держался, как Мальчиш-Кибальчиш на допросе у ненавистных врагов.

— Тогда, как же?

— Мы покупаем там битую машину на аукционе, загружаем ее в контейнер и отправляем через океан в портовый город Клайпеду. Предварительно напичкав ее нашими старинными золотыми поделками. Из Клайпеды контейнеровозом — в Минск.

— Думаешь, мытники не знают такого способа?

— Знают, в принципе. Но эквадорским таможенникам мы просто заплатим…

— И уж тогда точно сядем!

— Нет. Эквадор одна из самых коррупционных стран в мире. Там берут взятки абсолютно все и за всё, что угодно. Никаких проблем не будет, я уже наводил справки.

— Ну, а наши?

— Нашу таможню совершенно не интересуют битые автомобили. Их никогда не досматривают, есть вещи поинтереснее. Да и для любой таможни главное, чтобы не вывезли ценности, а к ввозу относятся достаточно спокойно — все же достояние государства прирастает, а не убывает. К тому же мы не просто сложим наши безделушки в пакетах на сиденье и в багажник, а спрячем и замаскируем их.

— Каким образом?

— Вещи кладутся в предназначенные полости, в нашем случае в бескамерные автомобильные шины, пороги, топливный бак, и заливаются жидкой смесью полиуретана, или как там называется эта специальная пластмассовая масса, у меня записано. Затем полиуретан застывает и все готово. Он обладает специфическим свойством задерживать даже рентгеновские лучи, которые просто вязнут и гаснут в этом полимере. Золото становится невидимым.

— Мг-м-м-м… Любопытно. А, как его потом извлечь?

— Проще простого. Полимерная упаковка поджигается и почти мгновенно сгорает, не достигая температуры плавления золота.

— Я смотрю, ты хорошо изучил вопрос.

— Еще бы! — отвечает Старик, не подозревая никакого подвоха, — пришлось серьезно поработать над проблемкой.

— Интересно, как это можно после такой дозы, выпитой им с Виталием Андреевичем, за одну ночь проработать все вопросы, вплоть до контрабандной тематики. Да при этом выглядеть относительно свежим…, - но это я про себя, Старика не обязательно посвящать во все мои сомнения.

На этом мы заканчиваем обсуждение, и Старик звонит по мобильнику, вызывая такси.

— Да, чуть не забыл, — он притормаживает у двери, почти уже выходя, и лезет в свой поистине необъятный кейс, — это тебе.

И вручает мне небольшую картонную коробку.

— Что это? — я в недоумении.

— Аудиоплейер и к нему аудиокассеты с курсом ускоренного изучения испанского языка. Воткнул в ухо наушник и спи себе, а через три недели будешь свободно шпрехать по-испански. Правда, на бытовом уровне, но нам и этого вполне хватит.

Я только скептически хмыкнул в ответ на это сообщение. Если бы языки можно было изучать во сне, все бы вокруг уже давно и «шпрехали» и «спикали». И у школьников и студентов не было бы никаких проблем с успеваемостью по инъязу. Помню, как сам мучился с временными формами глаголов в университете.

— Ну, приятных сновидений, — Старик не реагирует на мой скепсис и протягивает на прощание свою руку.

Я двумя руками трясу его запястье и закрываю дверь.

Хитер Старик! Эти замечания по поводу муссонных дождей, Франкфурт-на-Майне, способ доставки предполагаемой добычи и припасенная загодя программа обучения испанскому языку свидетельствовала о заранее проведенной подготовке. Нет, не вчера он пил с Виталием Андреевичем и не вчера родился замысел заокеанской поездки за индейскими сокровищами… Все было уже продумано, взвешено и изучено. Амазонка! Крохотное государство Эквадор! Пиджачком прикидывался… Да он изучил уже все его подробнейшие карты и скачал всю нужную информацию из Интернета. И провел, блестящую (с его точки зрения) вербовку своего постоянного напарника, в том числе и путем, якобы, моего участия в исследовании подброшенной темы. Но не буду его разочаровывать, тем более что я вполне добросовестно клюнул заброшенную приманку и даже наполовину успел ее заглотить, прежде чем понял неладное.

Таким образом, расстались мы вполне довольные друг другом, еще не подозревая, сколь опасным и необычным будет наше очередное путешествие.

Месяц пролетел мгновенно. Не буду рассказывать о нашей подготовке к вояжу на другой континент, ее, как таковой, в общем-то, и не было. С собой решили взять только личные вещи, все остальное, если понадобится, закупим на месте. Пошарил по справочникам и по Интернету в поисках нужных знаний, чтобы быть готовым к новизне совершенно иных мест. Почитал о джунглях и маленечко ужаснулся их безлюдности, непроходимости и свирепости обитателей сельвы. Ну, да в джунгли нам ни к чему, быстренько сделаем свой гешефт и назад.

Удивительно, но мой скепсис в отношении изучения иностранных языков во сне не оправдался. Через три недели я действительно довольно бегло говорил по-испански, правда, на простейшие темы, но все же. Иногда мы со Стариком практиковались в этом на улице, вызывая некоторое удивление прохожих, поскольку наш облик не очень-то соответствовал южной испаноподобной внешности… Вот только поймут ли наш испанский настоящие испаноязычные граждане?

Лишь в аэропорту, после прохождения таможенного и пограничного контроля, до меня полностью вдруг дошло какую опасную авантюру мы затеяли. Ринуться на край света за какими-то мифическими древними сокровищами? Только по причине россказней пьяного кладоискателя, которые, как известно, подобно рыбакам и охотникам, склонны существенно преувеличивать свои достижения и находки? И лишь на основании бумажки с несколькими словами, даже корявость и прыгучесть почерка которых навевали серьезные сомнения в истинности изложенного? Бред! Но было уже поздно, мы взлетели.

Сам полет, как до Франкфурта-на-Майне, так и до Кито прошел спокойно и ничем особым не запомнился. Над Атлантическим океаном была почти стопроцентная облачность и лишь изредка сквозь прорехи облаков виднелась темно-серая масса океанской толщи. Южноамериканский континент мы пересекали уже под вечер, и внизу, в лучах заходящего солнца зеленели десятками различных оттенков сплошные заросли джунглей, прорезаемые лишь крайне извилистыми линиями рек.

Зато Анды нас поразили. Даже с высоты десяти тысяч метров величественные горные хребты, увенчанные сверкающими снежными шапками и тускло блистающими длинными языками ледников, вызывали нечто благоговейное перед мощью дикой природы. Облака, окрашенные багровым цветом уже зашедшего за горизонт солнца, плавали где-то далеко внизу, в предгорьях, и казались порождением буйной фантазии художника-фантаста.

А вот и столица Эквадора — город Кито. С борта самолета он напоминает длинную толстую и пеструю змею, покрытую миллионами ярких разноцветных светлячков и ползущую по черному ущелью, с двух сторон окруженному гористыми вершинами. Красотища!

Из справочников мы знали, что Кито (полное название Сан-Франсиско де Кито) основан в 1534 г. на руинах древних построек инков и находится в ущелье между горными массивами на перепаде высот от 2500 до 3000 м. Его протяженность около сорока километров в длину и лишь пять километров в ширину. Город называют столицей «вечной весны», поскольку погода здесь удивительно комфортна круглый год.

Ну и еще много чего мы знали, запасясь всеми возможными сведениями об Эквадоре. Теперь предстояло ощутить все прелести здешнего мира всей полнотой своей души и прочувствовать все опасности этих экзотических мест на своей собственной шкуре.

Пятизвездочный отель Мариотт, расположенный на широком авеню, на так называемой части нового города, поразил своим шикарным внешним видом и роскошью убранства и обслуживания. Поднимаясь в номер на громадном лифте, в сопровождении лифтера и носильщика нашего немудреного багажа, я все же высказал Старику свое мнение о ненужности столь больших трат на проживание. Мол, могли бы и поскромнее обставить свой быт — приехали ведь не шиковать, а работать. На что получил реплику о кратковременности нашего здесь проживания (всего-то двое суток), обеспечения нашей максимальной безопасности (поворовывают здесь сударь, а иногда даже и убивают), а также крохотности той бреши в кармане Старика столь незначительными денежными средствами.

Ладно, проехали. Тем более ворчал я для «порядку», на деле будучи весьма довольным редкой возможностью пожить по-буржуйски.

Ужинать в ресторан не пошли и откушали прямо в номере из собственных запасов, из коих наиболее привлекательными была родная кристалловская водочка высочайшей очистки под названием «Хлебное вино» и настоящее деревенское, с крупными прожилками, сало. Вид с террасы балкона был также превосходным — поодаль внизу лежал старый город с многочисленными подсвеченными соборами, церквями (только их в столице около сотни) и прочими сакральными объектами. Лепота! Как сказал бы незабвенный Иван Васильевич колоритным баритоном Юрия Яковлева.

Утром попили местного пива (оказавшегося, кстати, очень неплохим) и по совету портье двинулись пешочком в старый город. Там, якобы, масса красивейших достопримечательностей и цены в магазинах гораздо ниже, нежели в здешних бутиках и сувенирных магазинах. Несмотря на высокогорье, дышалось легко, а яркое солнце не создавало ожидаемого дискомфорта (кепи с длинным козырьком). Единственно незаметно обгорели руки, оголенные почти до плеч, но это уже мелочи.

Неспешно поднимаясь вверх по узенькой крутой улочке, неожиданно попали в настоящий эвкалиптовый лес. Позже мы узнали, что это парк Ла Аламеда. Сфотографировали друг друга у величественной статуи Симона Боливара и здесь же едва отбились от целой толпы гидов, предлагающих туристам всевозможные завлекательные маршруты и развлечения.

Конечно, нам хотелось побывать на знаменитом «нулевом меридиане». Там находится комплекс Митад дель Мундо (Середина Мира), расположенный ровненько на линии экватора и можно постоять одновременно в южном и северном полушариях и за считанные секунды совершить кругосветное путешествие. Мы решили непременно посетить это действительно исключительное место, но только по завершении всех дел, при отбытии в родные пенаты.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:47 | Сообщение # 44
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
И сам город очарователен. Новенькие сверкающие небоскребы из стекла и бетона с громадной броской рекламной атрибутикой. А напротив — симпатичные одноэтажные или двухэтажные домишки колониальной архитектуры с красными плоскими крышами. И многочисленные зеленые скверики с пальмами и апельсиновыми деревьями, в тени которых сидят и лежат индейцы в пончо и шляпах. Все это упирается в подножья окружающих Кито остроконечных вершин, за которыми виднеются величественные заснеженные купола вулканов. Немногочисленные облака, продирающиеся сквозь горные вершины, кажется, плывут прямо над улицами города.

Не буду, однако, рассказывать о дальнейших впечатлениях, ибо это не главное, что привело нас сюда. Тем более что при современном развитии средств информатики сегодня всякий желающий может побывать виртуально в любом уголке земного шара и даже в космосе.

Скажу лишь, что мы закупили все необходимое снаряжение по части необходимой одежды, обуви и некоторых технических приспособлений. Из коих самыми важными были портативные рации и спутниковый навигатор.

Не забуду упомянуть и об оружии, на приобретение которого было потрачено полдня. Естественно, без взяток так быстро получить мы его не смогли бы. Но здесь взятки брали абсолютно все, за любое малозначительное действие, или бездействие, за каждую самую пустяковую бумажку. Собственно, по-моему, взятками эти подношения в этих краях и не считались — так, вознаграждение за внимание, за услугу, за должность и прочее. Вначале лицензия на добычу кайманов, в количестве трех голов, было получено в министерстве охраны природы. Затем наша тропа прошла через полицейский участок, где было получено разрешение на приобретение огнестрельного гладкоствольного оружия.

Финальной частью было посещение оружейного магазина в старом городе, которое стоило нам нервов. Хозяин сразу же попытался всучить нам какие-то весьма подозрительные с виду ружья, похожие больше на древние аркебузы или мушкеты. Но продавались эти старинные пищали по цене хороших гранатометов. Хотя магазинные полки кишели современным охотничьим оружием многих стран мира, а на витрине висели даже российские «тулки». При этом в ответ на наши возмущенные возгласы он заявил, что выданное нам полицейское разрешение позволяет продать только такой класс оружия, дабы мы не смогли причинить большого ущерба окружающей среде. Но ружья, мол, нормальные, с хорошим центральным боем.

Взятка здесь вопроса не решила, и мы уже собрались уходить несолоно хлебавши и поискать более сговорчивых оружейников. В самом деле, такими дробовиками трудно убить даже комара, по причине неподъемности тяжеленной зброи, а уж стрелять-то они точно неспособны.

Однако хозяин лавки развеял наши сомнения самым экстравагантным способом. Он поманил нас рукой куда-то внутрь двора. Думая, что он предложит нам что-то стоящее с черного хода, мы двинулись следом. Однако во дворе он поднял эту аркебузу вверх и саданул по верхушке ближайшей пальмы. Эффект был поразительным — широченные исполосованные дробью листья ворохом посыпались вниз. И грохот, что и говорить, был приличным. Следующим, загнанным в ствол, патроном он вполне серьезно пытался шарахнуть по стае индюков, чинно слонявшихся по двору, которых грохот ничуть не испугал (видимо уже привыкли). Но здесь Старик, предвидя большие накладные расходы, этому действу решительно воспротивился.

Хозяин еще раз поклялся всеми существующими католическими святыми, что лучшего оружия нам в славном городе Кито, не найти, а современного никто не продаст, здесь с этим очень строго. Делать нечего, мы ударили по рукам и попросили пару штук упаковать потщательнее, чтобы не пугать прохожих по дороге в наш Мариотт и сам персонал отеля.

Следующей нашей целью был заброшенный в джунглях городишко со звучным названием Пуэрто-Франсиско-де-Орельяна и встреча с неким субъектом по имени Пьер Касьен. Именно эти слова были начертаны неверной от принятой солидной дозы алкоголя рукой Виталия Андреевича на неровно оторванной четвертушке формата А-4.

Оказалось, что туда также можно попасть без труда — обычным рейсовым самолетом. Пока дела складываются превосходно. Однако не надо забывать, что так выразился и один человечек, сверзившийся случайно со сто второго этажа Эмпайр Стейт Билдинга, и пролетающий в чарующем свободном падении мимо пятидесятого этажа…

Город Пуэрто-Франсиско-де-Орельяна оказался обычной смесью строений старинного колониального стиля, а также современных дорогих вилл, банков, офисов, бутиков, непременных сувенирных магазинов и отелей. Последним, правда, было далеко до приютившего нас на пару дней Мариотта, но жить в них было можно. И лабиринт узких, выложенных булыжником улиц, с классическими зданиями из камня и необожжённого кирпича.

Удивительно, но сами жители города почему-то именовали его кратко и, на наш взгляд уничижительно — Эль Кока. Остановились мы в гостинице, высокопарно именуемой «Отель Эксельсинор», но по своему обслуживанию и комфортности, немногим лучше наших «готелей» в районных городках.

Возле отеля нам встретился местный полицейский, который нами почему-то заинтересовался. Надо было видеть, как он несет свое брюхастое тело, одетое в мятый поношенный мундир. Так у нас ходят только гаишники. Ну еще, пожалуй, аксакалы на востоке (но те — заслуженно). Он проверил наши документы и поинтересовался целью приезда. Туристическая версия ответа его, кажется, не очень убедила…

Неужели на наших лицах застыла порочная печать алчности? Пристально вгляделся в отражение своей физиономии с помощью большущего зеркала в фойе отеля. Да, нет — ничего этакого. Типичная славянско-туристическая внешность. «Облико моралле», как однажды выразился один из российских комиков. Старик приметил мои манипуляции с зеркальным отражением и понимающе ухмыльнулся.

Искомый француз оказался в городе личностью известной, портье к которому мы обратились за справкой, сразу же дал нам его адрес. Вообще, как давно я подметил, гостиничные портье являются самыми осведомленными людьми во многих, даже самых неожиданных вопросах.

Например, в Стокгольме мы наткнулись на очень странный памятник — на лужайке лежит друг на дружке кучка шаров на небольшом постаменте. Каждый шарик диаметром сантиметров тридцать. Мы его сфотографировали и стали строить догадки, что это за памятник такой. Долго строили различные версии: от «этими ядрами был потоплен вражеский флагман и выиграно решающее морское сражение» до «в память об изобретении шарикоподшипника». Поспрошали у прохожих — никто не знает. Это раздуло наш спортивный интерес, и мы продолжили расспросы. Не знали в близлежащих офисах и магазинах. Не знал уличный зазывала, приглашающий совершить туры по Скандинавии. Наконец, не знал и проходивший мимо полицейский. Ну и загадочка! И лишь портье нашего отеля, на случайный вопрос Старика о происхождении такого странного памятника, мгновенно дал верный ответ. Оказалось, что на той лужайке проходили соревнования под старинных викингов — кто дальше зашвырнет этот шар… А от отеля до того самого места, между прочим, было расстояние около километра.

Исполнив необходимые обряды гостиничного устройства, мы вызвали, с помощью того же портье, такси и двинулись в гости к Пьеру Касьену, загадочному незнакомцу, якобы, нежданно-негаданно обогатившему нашего приятеля.

Француз жил в собственном особняке колониальной архитектуры — может и небольшом по североамериканским или западноевропейским масштабам, но по меркам нашей страны, очень даже приличных размеров. Одиночеством и болезнью повеяло с самого порога… Но не буду о грустном, его и так впереди прилично. Главное мы, несмотря на мой скептицизм, таки добрались в нужное место и человек, к которому мы пришли не был мифическим или просто порожденным воспаленным алкоголем головушкой незабвенного Виталия Андреевича.

И все же без грустного не обойтись. Вид у нашего француза был просто ужасным. Несмотря на рост (выше среднего), весу в нем было не больше, чем в самой истощенной голодовками подиумной топ-модели. Его желтоватая кожа была просто прозрачной, сквозь нее просвечивались не только кровеносные сосуды всех форм и размеров, но и кости. И двигался он сродни киношным привидениям. Живыми оставались только глаза — большие, черные, умные и слегка настороженные.

Общий язык мы нашли сразу. Узнав, что мы из Беларуси, Пьер (так он сразу попросил его именовать), даже похорошел остатками румянца на худющем болезненном лице и стал жать нам руки. Мы прошли в большой зал, обставленный стариной мебелью какого-то хорошего темного дерева, и расположились в удобных креслах, рядом с, хорошей ручной работы, письменным столом. Его стены были обшиты панелями такой же древесины.

На стенах, без видимой упорядоченности, висели самые разнообразные предметы, большей частью различное старинное холодное оружие.

Из выпивки нам были предложены несколько марок французского, естественно, коньяка в тяжелых темных бутылках (думаю, урожая годов пятидесятых прошлого века), от которого мы, опять же естественно, не отказались.

Радушие хозяина объяснилось сразу же. Пьер оказался нашим земляком. Вернее будет сказать, что предки француза были литвинами чистейшей воды и проживали с незапамятных времен на территории Беларуси, носившей тогда название Великого княжества Литовского.

История оказалась интересной и заслуживает приведения ее здесь, правда, в сокращенном виде. Далекие предки Пьера Касьена происходили из старинного шляхетского рода с Пинщины, имели свой родовой герб и носили фамилию Касьянские. Один из них, Янош Касьянский, оказался неисправимым романтиком и, во время наполеоновского нашествия на Россию, возомнил себя спасителем отечества (земли Великого княжества Литовского были присоединены к Российской империи в 1792 году) и вступил со своей челядью в армию Наполеона. А точнее в польский корпус маршала князя Юзефа Антония Понятовского, входившего в состав французской армии.

Как не удивительно, пинский шляхтич прошел невредимым почти всю тяжелейшую русскую кампанию и был легко ранен лишь под Вильно, в стычке с русскими казаками. После этого он попал сначала в Париж, а затем, после второго и окончательного разгрома вновь созданной наполеоновской армии, выехал на жительство в Испанию, где и обосновался окончательно в городе Овьедо. Его сын возвратился в Париж в конце XIX века и получил французское гражданство. Ну и далее все Касьены-Касьянские проживали в Париже

Пьер Касьен, являлся таким образом, потомком в восьмом поколении того самого патриота-пинчанина. А в Эквадор он прибыл шестнадцать лет назад в поисках инкских сокровищ.

Далее я передаю наше общение прямой речью. При этом следует учесть, что я не являюсь знатоком испанского (на котором мы говорили) или французкого (на котором мог изъясняться Пьер) языков, поэтому мое изложение может показаться искушенному читателю чрезмерно сухим.

— Вы, конечно, удивлены, отчего я с вами так откровенен? — Пьер в очередной раз наполнил наши стаканы пахучим французским напитком поразительно тонкого вкуса.

— Н-ну…, - разноголосо и одновременно протянули мы со Стариком и засмеялись, взглянув друг на друга.

— Все очень просто. Во-первых, жить мне осталось считанные дни. Во-вторых, мы с вами, можно сказать, одной крови. И, наконец, в третьих, у меня никого не осталось… Ни родных, ни близких… Нет даже никаких наследников. В случае моей смерти все мое имущество должно перейти этому государству. Эквадору. Я полагаю, что это несправедливо, я начинал в этой стране с французским капиталом и здесь вложил все свои средства. По этим причинам вы для меня нежданный и счастливый случай, и я все, или почти все, хочу оставить вам.

— Это для нас весьма неожиданно, — пробормотал Старик, — мы приехали, чтобы купить у вас некоторые индейские предметы доколумбового периода. По рекомендации нашего друга Виталия Андреевича, который побывал у вас ранее.

— Деньги мне уже не нужны, — грустно сказал француз, да у меня их уже и не осталось — всё ушло на лечение моей болезни.

— Как она называется? — осторожно спросил я. — Кажется, абсолютно неизлечимых болезней на Земле уже не осталось.

— Никто не знает, ни как она называется, ни ее симптомов, ни способов ее лечения. Эта болезнь не зафиксирована в медицинских анналах. Мой организм, мое тело, все его члены просто тают. Я умираю от истощения, хотя никаких достаточных поводов и оснований для этого нет. Но можете не волноваться, она совершенно не заразна, иначе бы меня здесь давно изолировали.

— Где же вы ее подхватили, то есть… где могли заразиться? — Старик также старался тщательно выбирать выражения, чтобы ненароком не обидеть собеседника.

— Скорее всего, там, — Пьер махнул рукой куда-то на северо-запад, — хотя, не исключено, что меня отравил мой слуга, которого я недавно выгнал…

— Слуга? — поразился я, — но в вашем доме не замечаются следы его присутствия, а кроме того, в таком случае надо ведь заявить в…

— Об этом потом, — поморщился француз, а сейчас я хочу предложить вам сделку.

— Мы готовы вас выслушать, — Старик обменялся со мной взглядом.

— Как я уже говорил, денег у меня уже не осталось, оба банковские счета почти пусты. Дом и имущество я продать уже просто не успею… Но я ревностный, если можно так выразиться, католик. И последним и единственным моим желанием является похоронить меня здесь, на католическом кладбище при храме Святого Антония. Я в этом городе чужак и мне, как говорится, там это не светит. Но здесь берут все, даже служители бога, и за деньги, которых у меня, к сожалению, не осталось, можно решить любой вопрос. Итак, первое условие — обещайте, что вы обеспечите мои похороны в соответствии с моим пожеланием.

— Обещаем! — дружно и вполне искренне произнесли мы.

— Деньги на ваши похороны у нас найдутся, можете в этом не сомневаться — уверенно добавил Старик.

— Слава Христу…, - облегченно сказал француз, — давайте же за это выпьем.

За что было предложено выпить, мы со Стариком не совсем поняли — ну не за похороны же еще живого человека… Но синхронно подняли свои стаканы и глотнули по глотку пахучего напитка. Тем более что чокаться нам не приходилось, эту славянскую традицию француз в своем питейном арсенале не унаследовал.

— Поклянитесь мне в этом на кресте, — француз достал из-под рубашки массивный золотой католический крестик и вопросительно глянул на нас поочередно, — чтобы я мог спокойно умереть.

Мы неуверенно переглянулись.

— Я не знаю, как там у вас православных это делается… Вы вообще-то верующие?

Старик кивнул головой утвердительно, а я напротив — отрицательно.

— У нас при этом, осеняют себя крестным знамением, — добавил мой напарник, целовать чужой крест ему (как, впрочем, и мне) явно не хотелось.

— Валяйте, как у вас принято…, махнул рукой Пьер, которому даже простой взмах давался с трудом.

Что мы и сделали, креститься умел и я.

— Завтра же я составлю завещание, по которому все мое имущество перейдет вам. Но не это главное…


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
SilverДата: Четверг, 10.01.2019, 11:48 | Сообщение # 45
Майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 94
Награды: 1
Статус: Оффлайн
— А что? — по старой кладоискательской привычке Старик инстинктивно навострил уши, в готовности проглотить и переварить любую, даже кажущуюся незначительной, информацию.

— Главное — содержимое пещеры Лос-Тайос…, - при этих словах француз, казалось, совсем обессилел, и его голова в некотором забытьи склонилась на грудь.

Лос-Тайос… Какой кладоискатель не знает этих магических слов? Конечно, были подкованы по этой части и мы со Стариком. Хотя, если откровенно, ни он, ни я в эти легенды не верили.

Для тех, кто их никогда не слышал, вот вкратце их содержание.

Согласно легендам это самое загадочное и неисследованное место не только в джунглях Эквадора, но и на всем земном шаре.

Уже давно до ученых доходили слухи о подземных туннелях, расположенных в Лос-Тайосе, на границе Перу и Эквадора в невероятно труднодоступном месте.

Общее представление даст эта информация, скачанная с одного из многочисленных интернет-сайтов, повествующих о загадочной системе туннелей и пещер.

«… В июне 1965 г. в Эквадоре аргентинским исследователем Хуаном Морицом в провинции Морона-Сантьяго, в пределах территории, оконтуриваемой городами Галаквиза — Сан-Антонио — Йопи, обнаружена и нанесена на карту никому не известная система подземных тоннелей и вентиляционных шахт общей протяженностью в сотни километров. Вход в систему тоннелей выглядит, как аккуратный вырез в скальных породах размером с амбарные ворота. Спуск на последовательно расположенные горизонтальные платформы приводит на глубину 230 м. Здесь находятся тоннели прямоугольного сечения, изменяющейся ширины с поворотами под углом 90 градусов. Стены гладкие, будто покрыты глазурью или отполированы. Строго периодично расположены вентиляционные шахты диаметром около 70 см и помещения размером с концертный зал. Обнаружено, что в центре одного из них размещаются сооружение вроде стола и семь „тронов“ из неизвестного материала, похожего на пластик. Рядом с „тронным“ местом обнаружены литые из золота большие фигуры ископаемых ящеров, слонов, крокодилов, львов, верблюдов, бизонов, медведей, обезьян, волков, ягуаров и даже крабов и улиток. В этом же зале находится „библиотека“ из нескольких тысяч металлических тисненых пластин размером 96 × 48 см с какими-то значками. Каждая пластина особым образом проштампована. X. Мориц нашел также каменный „амулет“ (11 × 6 см) с изображением фигурки человека, стоящего на глобусе.

Тоннели и залы изобилуют грудами золотых изделий (диски, пластины, огромные „ожерелья“) с различными рисунками и символами. Встречаются изображения динозавров, вырезанные на стенах. На пластинах встречаются изображения пирамид, сложенных из блоков. А символ пирамиды соседствует с летающими (не ползающими!) в небе змеями. Таких изображений найдены сотни. На некоторых пластинках отражены астрономические понятия и идеи космических путешествий.

Без сомнения, открытие, сделанное X. Морицом, в некоторой степени приоткрывает завесу того, кто сооружал тоннели, их уровень знаний и ориентировочно — эпоху, когда это происходило (они видели динозавров)…».

В 1976 г. туда, якобы, направилась совместная англо-эквадорская экспедиция…

«…Спустившись в закрытую зарослями дыру у подножия холма, исследователи очутились в широком туннеле, пол и стены которого были выложены из прекрасно обработанных и отполированных каменных блоков, испещренных изображениями различных животных: слонов, обезьян, крокодилов и даже динозавров. Художник запечатлел их в движении — они словно стремились к некой определенной точке… Попадались и геометрические рисунки, например, квадрат со скругленными углами, внутри которого была сделана какая-то надпись, а также группы фигур, расположенных в определенном порядке. Возможно, они представляли собой шифр или систему вычислений. Присутствовали в туннеле также колодцы и вентиляционные каналы, было похоже, что здесь некогда жили люди.

Вскоре путь экспедиции преградила стена. Пришлось свернуть налево, в узкий проход. Приблизительно через километр ученые снова оказались в тупике, однако проводник из местных слегка надавил рукой на невидимую „кнопку“ — и стена разъехалась в разные стороны. За ней открылась просторная пещера высотой около 5 м. Если пол в коридоре был засыпан мусором и пометом, то тут не было ни малейших следов грязи и пыли. Стены пещеры, как и в коридоре, покрывали изображения животных и квадраты, замкнутые в цепочку.

Посреди зала стоял стол, окруженный стульями. Мебель казалась изготовленной из камня, но на ощупь материал скорее походил на пластик. Стулья явно предназначались для людей очень высокого роста — высота их спинок составляла более 2 м.

В стенах виднелись углубления, ведущие, должно быть, в другие „комнаты“ или туннели, но вход туда загораживали каменные плиты, сдвинуть которые было невозможно. Проводник сумел открыть лишь одну из этих „дверей“. За ней оказалась еще одна пещера, по стенам которой висели полки из неизвестного материала, мягкого и прохладного на ощупь, но с острыми краями. Это помещение напоминало то ли книжный магазин, то ли библиотеку, а то и читальный зал. Оказалось, такое сравнение не зря пришло в головы исследователям: в глубине полок были спрятаны книги! Они представляли собой толстые, не менее 400 страниц, фолианты, но самое удивительное — листы их состояли из чистого золота! Они были разделены на квадраты со скругленными углами, заключавшие в себе, по-видимому, отдельные отрезки информации: группы из символов и человеческих фигур с лучами над головой, имевших по 3–5 пальцев на руках. Похожие символы вырезаны на загадочном предмете, хранящемся в музее церкви Богоматери Исцелительницы в г. Куэнка. Говорят, его тоже привезли из Лос-Тайоса.

На обложках фолиантов был рисунок из четырех больших квадратов с надписью в середине. Очевидно, каждая книга имела свое название. Их отдали специалистам по древним языкам, которые и по сей день безуспешно пытаются расшифровать тексты…»

Таковы сказочки, в которые мы со Стариком, конечно же не верили по многим соображениям. Но сейчас не время и не место устраивать по этому поводу диспут и приводить свои «contro».

И когда наш Пьер очнулся, мы выразили ему, в очень мягкой форме сомнения по этому поводу. Мол, да легенды бесспорно красивы, завлекательны, но ненаучны-с, абсолютно, ненаучны-с. А посему обсуждение этой темы бесперспективно и представляет собой напрасную трату драгоценного времени.

— А я и не говорю об этих мифах…, - неожиданно усмехнулся француз, — их все знают. Кто верит, кто не верит. Но речь совершенно о другом.

Мы со Стариком состроили на своих физиономиях заинтересованность, каковую обычно проявляют хищные животные, включая домашних кошек и собак, на двигающиеся незнакомые предметы.

— Да есть легендарный Лос-Тайос, где собраны всякие небылицы, — невозмутимо продолжил наш гостеприимный хозяин. — Но эти мифы запущены с единственной целью — сбить со следа различных настырных исследователей и кладоискателей. Многие искали эти легендарные пещеры, но нашли совершенно иное.

— Но все-таки нашли? — не удержался Старик.

— Да. Но история и результаты этих поисков таковы. Когда в 1969 году аргентинский ученый венгерского происхождения Хуан Морич во главе отряда из семнадцати человек прошел через джунгли от реки Рио-Сантьяго (восточная провинция Эквадора — Морона Сантьяго) до пещер Куэ-вас-де-лос-Тайос, они в самом деле натолкнулись на одну искусственную пещеру. Вот что он писал в своем отчете.

С этими словами француз достал из ящика стола какую-то пухлую папку, достал из нее несколько листков бумаги и прочел:

— «…Протиснувшись через узкий проход, промытый водой, мы неожиданно очутились в огромном зале высотой не менее 80 метров. Стены внутри были гладкими, как бы отполированными, а на полу имелись ступени…».

Мы со Стариком переглянулись — отполированные стены?

— Начало, как видите, интригующее, — саркастически произнес Пьер, — Морич назвал ее «пещерой верховного жреца». Но в ней не было никаких сокровищ, кроме метрового слоя птичьего помета, да обычных для карстовых пещер сталактитов и сталагмитов.

По словам инженера-топографа Августина Паладинеса из Национального управления по геологии и горному делу, эта и другие пещеры на востоке страны, безусловно, возникли естественным путем.

Это мнение разделяют многие геологи. Так, к примеру, западногерманский исследователь пещер, физик Д-р Герберт В. Франке усматривает в «системе туннелей» типичное русло пересохшей подземной реки. И в ФРГ, в Швабских Альпах можно найти похожие полости в зоне распространения формации юрских известняков. Ксендз монашеского Ордена жозефинцев, профессор археологии Католического университета Кито Поррас, который более чем за четверть века открыл, по меньшей мере, дюжину пещер на востоке Эквадора, не обнаружил в них ни малейшего следа деятельности разумных существ.

— «…Абсолютно ничего, никаких обработанных камней, никакой пещерной живописи, ни глиняных черепков, ни даже копоти на стенах…», — прочел он с другого листка.

Мы со Стариком вновь переглянулись, но уже разочарованно.

— Наконец, в археологическом музее Кито нет ни одного экспоната, который был бы найден в известняковых пещерах востока страны, — француз забил последний гвоздь в крышку гроба этой легенды. — А некоторые просто делаю на этом бизнес. Наверняка вам известный Эрих фон Дэникен получил свыше трех миллионов марок за якобы раскрытые им в своих книгах пещерные тайны.

— И все-таки есть Лос-Тайос или же это миф чистейшей воды? — спросил я несколько сбитый с толку этим повествованием.

— Повторюсь, есть легендарный Лос-Тайос, где собраны всякие сказки и небылицы, — невозмутимо продолжил наш гостеприимный хозяин. — Эти мифы ведут свое начало с древних времен, в них есть доля правды. Другие же запущены с целью просто запутать следы или пустить по ложному следу различные экспедиции научных исследователей, а также авантюристов и кладоискателей. Но существует и подлинный Лос-Тайос, созданный не воображением, а руками поколений древних индейских племен. Предметы, отданные мной вашему приятелю, принесены мной именно оттуда.

Мы затаили дыхание. Это уже было серьезно.

— Для начала, имейте в виду, что я попросил его вернуться сюда, или же кого-то прислать, чтобы я мог отдать секрет в чьи-то надежные руки. У меня нет здесь ни друзей, ни близких знакомых. Не осталось их во Франции. По некоторым причинам я вел очень замкнутый образ жизни.

Ай, да Виталий Андреевич! Ай, да мастер паутинных интриг! А мы-то думали — по пьянке и от чистого щедрого сердца.

— Хочу отметить, — продолжал тем временем Пьер, — что доиспанские культуры Эквадора, Перу и Боливии из всех металлов знали только золото. Ну, еще серебро. Но добывали и использовали преимущественно золото, из которого изготавливали различные ритуальные предметы и фигурки. Вначале — исключительно для своих многочисленных богов, завоевывая их благосклонность по различным вопросам золотыми дарами. Затем использовали для украшения храмов и жилищ.

— С какого века местные племена занимались добычей золота? — не удержался я.

— Справедливый вопрос, но на него вам никто не ответит. Мои личные исследования упираются в XI век. Но следы древней чавинской культуры обнаружены еще во втором веке до новой эры. Тогда металлов еще не знали, процветала керамика.

— Вероятно, первыми золотодобытчиками были инки, — заметил Старик.

— Нет, — твердо произнес француз, — золото и медь добывали задолго до них. И потом правильно следует называть «инка», именно так назывались эти индейские племена, а не «инки». Инка основали свою империю в XIII веке в Центральной части Анд в долине реки Мараньон на территории современного Перу. Но затем двинулись по обеим сторонам горной цепи Анд на север и на юг, подчиняя или вытесняя другие народы. И вот тогда-то индейское племя хивари, проживавшее в Андах на границе современных Эквадора и Колумбии впервые решило откупиться от захватчиков ритуальными золотыми изделиями.

— И у них это получилось, — сказал я, читавший или слышавший где-то подобную легенду.

— И у них это получилось, — повторил за мной Пьер, — они приветствовали инка, как представителей богов и несли им многочисленные золотые дары. Благо золото в тех краях встречалось повсеместно в виде крупных самородков прямо на поверхности многочисленных каменистых осыпей. Инка приняли почести и дары и обошли стороной земли хивари. Кстати, вы не против, если мы будем общаться до тех пор, пока не выясним все наши вопросы? Время для меня очень дорого, я боюсь не успеть.

— И не поставим все точки над «и», — продолжил я.

— Хоть до утра, — бодро поддержал нас Старик, выразительно поглядывая на бутылки с коньяком.

— Да, да, наливайте, конечно, — зоркие глаза француза подметили красноречивый взгляд моего компаньона, — только мне больше не надо — опасаюсь заснуть.

Старик плеснул приличные порции в два стакана, и мы взяли их в руки, потихоньку потягивая из них и наслаждаясь ароматной жидкостью.

— И тогда люди хивари, чтобы избежать истребления или порабощения и в дальнейшем, решили построить громадную тайную сокровищницу, которую наполнить золотыми ритуальными вещицами про запас. Золото валялось прямо под ногами, и все люди племени принялись за работу.

— Выходит предметы, которые вы дали нашему другу, взяты непосредственно из той сокровищницы? — Старик даже отставил свой стакан в сторону.

— Да, — подтвердил наш гостеприимный хозяин, — но это еще только начало истории. Слушайте дальше. Местом для сокровищницы была избрана практически недоступная естественная пещера в жерле потухшего вулкана. Гора с вулканом называлась Лас Тайя, что в переводе с местного языка означало — Спящее чудовище.

— Так вот откуда пошло это легендарное название Лос-Тайос, — воскликнул я.

— Именно, — отметил француз, — только, как говорят у вас в России, «слышали звон, да не знают, где он». Современные легенды перенесли Лас Тайя совсем в другое место, а затем родились мифы о целой системе запутанных туннелей, скрытой в них золотой библиотеке и прочая чушь.

Он внезапно закашлялся и прикрыл рот ладонями.

— Спуститься в сокровищницу можно было только через длинный извилистый каменный колодец по лестнице, сплетенной из прочнейших лиан, — откашлявшись, продолжил Пьер. — Шли годы, и сокровищница наполнялась разнообразными золотыми предметами, а также наиболее крупными и чистыми самородками, один из которых я вам сейчас покажу.

С этими словами француз вышел и возвратился лишь минут через десять. В его руке тускло желтел крупный камень величиной с гусиное яйцо. В другой руке находился весьма вместительный пакет из плотной пергаментной бумаги.

— Любуйтесь! — Он протянул нам самородок.

— Килограмма на три потянет, не меньше, — определил Старик, покачивая камень в ладони.

Затем его подержал я. Камень, казалось, испускал тепло и желтоватый призрачный свет, и у меня от такого зрелища застучало сердце.

— И это еще не самый крупный, — заметил Пьер, наслаждаясь нашей реакцией.

Мы положили камень на столик на виду и дружно подняли свои стаканы.

— За успех нашего предприятия! — прочел я в прищуренных глазах Старика и поддержал тост, опрокинув содержимое до дна. То же сделал и мой напарник. Хозяин с доброй улыбкой следил за нашим незамысловатым и красноречивым ритуалом.

— А вот изделие мастеров народа хивари, — француз достал какой-то предмет из пакета.

Мы не смогли сдержать своего восхищения, обозначив его звуками «ого-о-о-о» и просто «о-о-о». Даже смешно стало. Прям, как Людоедка Эллочка при виде заморского ситечка, которое протягивал ей Остап Бендер в обмен на вожделенный стул.

Это была золотая чаша для питья в форме равностороннего треугольника со сглаженными углами. Изящный треугольный лепесток поддерживали своими мордочками вытянутые в струнку стройные парнокопытные животные — то ли косули, то ли ламы, то ли газели — я не знаток в этом деле. Их задние копытца упирались в края второй округлой чаши в виде заглубленного блюдца. Чёрт возьми, как трудно все-таки описывать прекрасное — трижды переделывал, и все равно не удалось создать на бумаге образ изумительнейшего творения древних ювелиров. Мы смотрели на него несколько минут, буквально не дыша, как завороженные.

— Предлагаю продолжить наш разговор, — с этими словами Пьер положил чашу на столик.

Мы едва оторвали от нее глаза и согласно кивнули головами.


"Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу!" Джон Сильвер
 
Форум » Будни Кладоискателя » Разное » Валерий Иванов-Смоленский - Записки кладоискателя (Глава первая)
  • Страница 3 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Поиск: